Книга Игры судьбы, страница 99 – Любовь Матвеева

Везли мы с собой в лес, помню, два топора, пилу, и почему-то опять тот же Грязнов к нам придирался – наверное, начальником каким-то стал – на коне, с плетью! А мне уже 16 лет. Отец робеет, а я Грязнову говорю: «Давай, дядя, дуй отсюда!» – времена-то уже другие были! Тогда мы целый воз леса нарубили на постройку двухкомнатного дома, привезли в город, построили – на улице Крепостной 25.

Родители были очень простые, доверчивые. Всех кормили, пускали ночевать, даже жить. Помню, один калмык жил, два чужих дедушки, мы к этому относились спокойно. Дед Никандр родных не имел, безродный, кое-как кормился на барахолке, пил водку, день где-то проводил, а спать приходил к нам. Шутливый такой был, весёлый! С Венькой-маленьким, родившимся при Колчаке в 19-м году, бывало, занимался, помогал. За семьдесят ему уже было, ветеран Германской войны, в 30-м году мы его похоронили.

Другой дед, с Сенной волости(район города), фамилия его была Гриб, когда ушёл к себе в Сенное, унёс две пары валенок. После отец выбрал время вернуть валенки, они уже были изношены. Вот так, по нескольку человек чужих жили почти у каждого, и в других хатах пускали… Время было тяжёлое, голодное, а люди добрые были, помогали друг другу.

До 1927 года я с дедом и отцом занимался сельским хозяйством, землю в Асаново мы не бросали. Тяжело! Бывало – дождь, отец с лукошком рассеивает семена, а я бороню. А до этого же надо было вспахать! «Ох, тяжёлый это – крестьянский труд!» – думаю я, и говорю отцу:

— Тятя, я не хочу этим заниматься! Тяжело!

— Давай ещё годик!

В 1927 году я отвёл посевную, и пошёл наниматься на железную дорогу, на станцию, ремонтным рабочим – в Асаново же. Кушать мне носила сестра Зоя. Четыре месяца проработал, комсомольцем стал, стараюсь, книжки читаю по железнодорожным делам, азбуку Морзе выучил – стрелочники нужны, ещё помощники на станции. Предлагают – а я боюсь! Вдруг стрелку не туда переведу? Чувствую – не получится из меня железнодорожник!

И, не снявшись с комсомольского учёта, уехал в Петропавловск, стал ходить на биржу труда. Однажды пришёл, нас спрашивают: «Кто пойдёт работать в кузницу на Петропавловский механический завод?» – будущий завод Ленина, он тогда около парка находился. Я поднял руку. Так 25 ноября 1929 года я пошёл на завод молотобойцем, проработал там 1930, 31й год, до прораба дошёл.

А потом как-то напился холодной воды со льдом – в кузнице-то – и получил ринит – атрофию носоглотки. Летом мне дали отпуск, отдохнул на Пёстром, в Доме отдыха. Брат говорит – а он был цеховым секретарём заводской партячейки – «Ты пока не выходи на работу, что-то там решают, куда тебя перевести». И из молотобойцев меня перевели в цех – стружку выносить, уголь возить – тогда у нас ещё паровик был. А врач мне запретил загрязнённым воздухом дышать. Начальник был Чернобай, я просил его сменить мне работу. А секретарь заводской партячейки Бобошин говорит, мол, пусть учится на станочника. Станки болторезные, строгальные, выучился я и сдал на третий разряд, станины строгал. В это время появилась статья Сталина «Головокружение от успехов», и однажды спрашивают меня:

— Назаров, ты почему корову не сдаёшь государству? Ты знаешь, что вышел закон Сталина: «Не иметь живности»? – я малограмотный, а думаю: «Что за Советская власть? Последнюю корову отбирают! Кому будет плохо, если я выпью молочка, брат выпьет? Детей-то в семье много было.» Расстались мы с коровой, а тут и отец умер – в 1933 году.