Книга Игры судьбы, страница 46 – Любовь Матвеева

Работы, тяжёлой работы, свалилось много на мои детские плечи, но выросла я, вопреки всему, здоровой, сильной. Мешок корма или муки не всякий мужик поднимет, а я не только поднимала – несла, куда надо. Воду возила каждый день на быках из Ново-Никольска в огромном чане, а ведь его надо было ещё наполнить! Потом отец работал на кожзаводе в городе, на конфетной фабрике, строил Новый элеватор, был сборщиком налогов. Налоги тогда платили больше натурой – гусями, утками, курами, свиньями, собирал и сдавал государству.

А я стала жить в городе, нанялась нянькой в семью прокурора – жили они напротив кинотеатра «Ударник». Потом – у военного комиссара Ивана Тарабанова, жена его учительницей была. Стала я нянчить их дочь Ниночку, привязалась к ним. Хозяева целый день на работе, а я дома – мою, стираю, варю. Когда их в Семипалатинск перевели, поехала с ними. Дядя в дивизион утром уходит, тётя – в школу, я – за хозяйку. Растоплю печь, напеку хлеба, булочек, еды всякой наварю. Придут хозяева вечером – а у меня чисто, тепло, пахнет вкусно, и Ниночка уже спит. Нацелуют они меня, нахвалят, а я радуюсь.

Пойдём гулять с Ниночкой в город, я – как барыня: платье шёлковое, юбочка в складочку, туфли лакированные, волосы кудрявые – завивалась. И стало мне семнадцать лет. С подругами иду в парк гулять, а то и в театр – ОТЛЁТ была! Спортом, кроме прочего, занималась – АЛИТБОЛОМ, на коньках, лыжах каталась, пела в самодеятельности, выступала в клубе. Все говорят: «Ну и молодец, эта Шура Капустина!» – продолжает рассказ Александра Никифоровна. И влюбился в меня молодой лейтенант – Иван Горбань, интересный парень! Когда поехал в Алма- Ату на учёбу, обещала его ждать.

Пошли мы однажды с Ниночкой на базар, купили большой арбуз, катим его катком по дороге. А на площади казахов мно-о-го лежат на земле – голодные, вшивые, грязные,1932 год был. Тогда государство боролось за их оседлость – с кибиток сняли, а чем жить – не сказали. Русского языка не

знают – куда идти, кого просить?.. Подошёл ко мне один с корзиночкой, толкует, мол, кушать нечего! Повела его домой, положила ему в корзину горячего хлеба – прямо из печи, крупы всякой, арбуза отрезала. Он обрадовался, сразу съел булку хлеба – и умер на моих глазах… Лежит прямо у дома, я плачу. Тут дядя приходит с работы, я ему всё рассказала.

— Ага! – говорит дядя, – Теперь тебя посадят!

— Пусть саджают, – говорю, – мне человека жалко! – позвонил куда-то дядя по телефону, приехала машина, труп забрали…

Мне двадцать лет… Стала я просить отпустить меня в Петропавловск – по тяте соскучилась. Хозяева не хотели отпускать: «Как же ты жениха ждать будешь?» «А мы перепишемся», – говорю, попрощались. Приезжаю в Петропавловск, и узнаю, что тятя умер. Опять я к тёте Шиме Михайловой —

она работала уборщицей рядом, в НКВД.

— Мы тебя не бросим, – говорит она, – живи, сколько хочешь! – три года прожила у неё. Вокруг – военные… Как-то 7 ноября была приглашена в драматический театр. Ну, как всегда раньше бывало, состоялась торжественная часть, концерт, потом – танцы. За мной старший лейтенант приударил, мне он не понравился – корявый после оспы, да ещё картавит,

я убежала. Однажды сидела с гитарой в руках на лавочке за воротами,

пела – жила я по-прежнему на Пушкинской, около здания НКВД. Мимо шёл парень, присел рядом: