Книга Обещал жениться, страница 97 – Любовь Матвеева

Дочь пошла ещё дальше – закончила МГУ по части языкознания, и теперь работает где-то в посольстве Канады не то в Москве, не то в самой Канаде. Всё это, конечно, требовало больших душевный и материальных вливаний со стороны Ирины, которую свекровь поливает при случае почём зря – и такая её невестка, и сякая, а своего негодного сына, который много лет сидит на её девяностолетней шее, оправдывает… Но я дружу с обеими, пользуюсь доверием той и другой, тайн не выдаю. Что же посоветовать Анне Трофимовне? Не знаю.

— А как вы себя чувствуете? – тяну я время.

— Да вот болею, лежу, – отвечает моя пожилая приятельница. Ничего, скоро потянет теплом, старушка взбодрится, завозится с рассадой, да и опять лето проживёт. Обитают они с сыном в собственном доме, под горой. Рядом протекает река Ишим. По весне я покупаю у них отличную помидорную рассаду… Любим мы посидеть, погутарить со старушкой на лавочке, глядя на уютный, хорошо ухоженный её огородик. Я вспомнила, как это было прошлой весной:

— Надо соседа позвать бочку передвинуть, выкорчевать смородину да спилить вишню – засохла ни с того, ни с сего. Помнишь, какая она была? – спрашивает она меня.

— Да вы сына попросите, зачем просить соседа, платить ему деньги?

— Ты же знаешь – он всегда на рыбалке. Видишь, две грядки ничем не засеяны – не могу допроситься его, чтобы лука-севка купил. А уже середина июня… А дом внук помогает обихаживать, водопровод провёл…

— Да я вам куплю лука, принесу завтра же – действительно, время уходит.

— Уж принеси, пожалуйста.

— Принесу.

Раньше я рассаду покупала у Ириной матери. Она тоже была учительницей, из тех, кого в лихие сталинские годы выслали из Ленинграда. Так она и осталась в Петропавловске. Были у неё сын и дочь. Дочь Ира выросла таким же трудоголиком, как мать. Та и после восьмидесяти лет тяжело прожитой жизни вершила большие дела здесь неподалёку, на своей усадьбе. По весне вся поверхность огорода была покрыта парниками:

— Люба, не поверишь: по утрам уходит четыре часа, чтобы всё раскрыть, а вечером снова четыре – чтобы всё укрыть, – говорила мать Ирины мне.

— Да уже отдыхали бы, Екатерина Семёновна! Заслужили.

— Надо детям помочь. С сынком у меня неладно – с женой разошёлся, пьёт… Квартиру покупала ему – насилу у жены отбили. Теперь то у меня живёт, то там. А там – приятели сбивают его с панталыку!

— «Мальчику»-то уже пятьдесят, своя голова должна быть…

— Голова-то есть, умница сынок, но дурные приятели…

Так она, бывало, говорила мне. Вот, казалось бы, почему не дружить старым матерям, сватьям, между собой? Обе – трудяги, гвозди бы делать из этих людей! У обеих – пьющие негодные сыновья. Обе любят и умеют заработать. Пока сильны были – торговали на базаре. Обе старались для детей.

Нет, не дружили. И Ира поносит свекровь: «Ты знаешь, что она десять лет отсидела в тюрьме? Не рассказывала она тебе? Конечно, это было при Сталине, но тогда не только невинных сажали!» Свекровь поносит Ирину: «А ты знаешь, как она пила? Это она сына в пьянство втянула!» И каждая мать защищает своих детей. Велика ты, сила инстинкта!

Наконец, я спрашиваю по телефону:

— Анна Трофимовна, а сколько вам лет?

— Весной девяносто будет.

— Так будьте мудрой, оставьте эти склоки. Вам же не деньги нужны – сына своего боитесь оставить без опоры. Он у вас даже пенсии путёвой не заработал, а вы всё на Ирку сваливаете. Она же работает, как лошадь, чтобы детей – ваших внуков, поддержать! Видите, каких вырастила? И сына вашего не оставит, вы же понимаете!