Книга Головолом, страница 68 – Максим Сабайтис

— Я часто бываю права, — вздохнула Сильвия. — О чем ты сейчас?

Встреча проходила на плоской крыше делового центра. Двумя этажами ниже располагался офис Соловьева. Компания Сильвии монтировала экспериментальные сенс-камеры ещё ниже, на минус первом этаже соседнего здания.

— Про твой разговор со своей южной подругой, — говорить Славке пришлось витиевато, чтобы автоматика, если писала их разговор, не вычленила фамилию Барбат и не повесила на запись соответствующий тэг.

Сильвия нахмурилась. Мало того, что ей не удалось угадать тему, но появление в ее жизни следов Валерии тоже не добавляло душевного равновесия.

Миз Райзенор вызвала в памяти запись того разговора, быстро пробежала глазами по стенограмме.

Соловьев все это время смотрел вдаль. На горизонте виднелись поля с генетически модифицированным картофелем, где занимались сбором урожая заключённые в оранжевых робах.

— С тех пор как мы согласились с расширенной реальностью и допустили существование аппаратных мощностей, неразрывно связанных с нашим мозгом, направление технологического развития оказалось в целом определено.

Об этом с Соловьевым тоже часто спорили, хоть и с другими контекстами. Воспитанные не просто в разных культурах — в иных, часто совсем не понимающих друг друга цивилизациях, они то и дело наталкивались на различия во взглядах, порой порождавшие ожесточенные споры.

— Тогда как решалась проблема с перезаписью людей у вас в России?

В прошлый раз, когда Сильвия только-только рассказала Соловьёву о том, что ждёт от его разработок Валерия Барбат этот вопрос тоже поднимался. Но российский подход к информации отличался от принятого в средиземноморском регионе. Русские национализировали часть данных, сделав их принципиально открытыми для своих граждан.

Одно это меняло подход к обучению из-за чего овладеть специальностью на высоком уровне у них мог любой желающий, не влезая в кредиты и не подписывая никаких обязательств.

Законодательство на востоке не признавало за корпорациями прав на перепродажу трудовых контрактов другим сторонам, отчего острых потребностей в загрузке одних личностей поверх других не возникало.

Архивы личной памяти, так называемые мемории, после смерти человека передавались в специальные дата-центры, мемориалы. О том, чтобы на базе мемориалов работали действующие без тела личности, Соловьев не слышал.

— Наши мемории не хранятся в тех же форматах, в которых записываются, — пояснил Славка. — Возможно, это ошибка, поскольку живой человеческий организм серьезно отличается от голого хранилища данных, даже с учётом временной симуляции окружения для бесед посетителя мемориала с цифровым слепком личности.

Но я хотел сказать немного о другом. Я не нашел никаких принципиальных технических ограничений для тех видов перезаписи памяти, которыми тебя пугала Валерия.

Соловьев договорил и повернул голову, серьезно посмотрев на свою подругу.

— То есть, это не пустые угрозы, — подытожила Сильвия. — Имея в своем распоряжении ресурсы такой корпорации как "Карфаген Индастрис", можно превратить жизнь всех людей в ад.

Уточнение про способы, которыми корпораты в состояние это сделать, не требовались.

Оба собеседника держали стенограмму того разговора в Ясмине в отдельном окне расширенной реальности.