Книга В ловушке с врагом, страница 23 – Захар Самовар

— А что случилось? — стало мне до ужаса интересно.

— Чирей на заднице у твоего папки случился, и сопли у половины части, — сказала она и рассмеялась. — Операцию ему делали, а потом так и оставили заживать, и шут его знает почему еще.

— Шрам остался?

— Остался. Он его боевым ранением называл.

На этих словах наши кружки опустели.

— Долить? — предложила я.

— Так давай добьем уже, не выбрасывать же.

— А как ты обратно добралась?

— А! — вспомнила мама и подавилась. — Дед этот обратно вернулся, — добавила она откашливаясь. Сказал, что я сестру его напомнила, она за мужем также побежала, только на фронт и не вернулась.

— А муж ее?

— И муж ее тоже. Дед этот сказал, что погибли вроде как в одной местности, а встретились или нет, никто не знает.

— Ужас!

— Так и есть, — подтвердила мама и убрала альбом в сторону.

Следом на пол повалились мои школьные фотографии. Я не могла сдержать смех, глядя на эти странные порывы фотографа освоить фотошоп. А еще и моська у меня была такая упитанная.

— Вот, тогда хоть в теле была, а сейчас доска доской, — пожурила меня мама.

— Я просто много нервничаю.

— От чего нервничаешь, ничего же не делаешь?!

— Тебе лишь бы укусить меня за что-то, — усмехнулась я. — Если, как ты говоришь, я ничего не делаю, это же не значит, что я ничего не чувствую.

— Гля, какая чувствительная нашлась, — сказала мама и как бы от удивления хлопнула в ладоши. Мне оставалось только улыбнуться, чтобы не влезть вдруг в спор, который мог перерасти в ссору.

Мы и не заметили, как в комнату вошел Петр Игнатович.

— Я смотрю вам тут и без меня весело, девочки, — сказал он.

Мама бросилась его обнимать.

«Ага, обхохочешься», — подумала я.

— Когда Игнат к нам переедет? — спросила мама.

Петр Игнатович задумался.

— Послезавтра, — вспомнил он и щелкнул пальцами, как раз за день до начала семестра. — Рада, что скоро на учебу? — обратился он ко мне.

— Вся в предвкушении, — ответила я и косо улыбнулась.

Мама хлопнула своего мужи по плечу.

— Да ну ее, — сказала она. — Пойдем, я тебя покормлю.

Петр Игнатович потер ладони и последовал за женой. А я осталась в гордом одиночестве наводить порядок в комнате своего злейшего врага, с которым мне предстояло жить через стенку.

К счастью, а скорее нет, но пару десятков минут спустя, мама вернулась в комнату и принялась за дело. В помойку полетели мои старые школьные альбому с рисунками и тетради. Следом и дневники. Она сказала, что там слишком много двоек и гордиться там нечем, чтобы оставлять на долгую память.

— Я так понимаю, вместо моих дневников тебе на память дневники Игната останутся? — разозлилась я и уже не смогла себя сдержать. — Вообще-то я твоя дочь, а он не больше, чем чужой высерок.

Да, было грубо, но у меня были основания так говорить. Очень и очень обидно наблюдать, как родная мать выбрасывает твое детство в мусорное ведро, чтобы какому-то пришельцу было комфортнее. Стало еще хуже, когда на своей щеке я почувствовала жгучий шлепок.

— Он рано остался без мамы. Мальчик практически рос в одиночестве, — начала объяснять мне мать. — Отец пропадал на работе. Разве так плохо, что я хочу дать ему материнскую любовь, которой он был лишен.

— Ты перегибаешь, — ответила на это я. — Я может тоже отцовской любви была лишена, так что-то Петр Игнатович не вьется вокруг меня, словно заведенный.