Книга Жены убийц и их тайная жизнь, страница 121 – Элизабет Арнотт

Сегодня они вновь обсуждают убийства. Опергруппа, которой командует Роджер, вышла на сомнительного типа из Вентуры. Давно, еще в пятидесятых (ему тогда не было и двадцати лет), он похитил девочку, за что отсидел положенный срок.

— Так это он и есть?

— Не знаю, Бев. – Роджер играет ее локонами. Сверхурочная работа уже сказалась на нем – под глазами темные круги, веки припухли.

— Я все-таки думаю, что надо проверить моего соседа.

Беверли машет в сторону окна, за которым – проезжая часть и дом с запущенной лужайкой, с физиономией Криса Эплтона, глядящей из-за штор.

— Беверли, – Роджер меняет положение, и теперь держать голову на его животе неудобно, – за сорок четвертым номером вот уж две недели ведется наблюдение. Я машину выделил, потому что мне важна твоя безопасность. Так вот, Эплтон сиднем сидит дома. Он затворник, а не убийца.

Беверли откидывает одеяло, подходит к окну и останавливается, сложив руки на груди. По коже мурашки – это злость, но исключительно на себя. Она ведь чувствовала, что Кристофер Эплтон ни в чем не виноват. И ей стыдно. Она поспешила осудить этого незнакомого, нелюдимого престарелого чудака. Следовательно, ничем она не лучше своих соседей, которые ей на крыльцо плевали, когда новость об истинной сути Генри взорвалась, подобно бомбе.

Роджер зовет ее обратно в постель, и она нехотя повинуется. Он гладит ее лоб, откидывает назад волосы.

— Не вини себя. Домохозяйке не под силу раскрыть убийство, – мягко произносит он и добавляет: – Даже такой, как ты.

Проходит еще немного времени. Роджер в холле, ему пора домой – приезжает сестра его жены. Беверли прислонилась к стене, смотрит на него. Долгие, нарочно растянутые прощания стали ритуалом: Беверли изобретает предлог, чтобы задержать Роджера, – то у нее лампочка перегорела, то бутылка не открывается; бывает, выгадывает лишние двадцать минут в постели.

Роджер надел пальто; Беверли тянется к полке, нашаривает пачку «Лаки Страйк» и бумаги (она сама достала их из кармана чуть раньше, когда искала сигареты). Роджер берет ее лицо в ладони, нежно целует в лоб.

Вот за ним закрылась дверь. Беверли вдруг замечает бумажку на полу. Должно быть, выпала из общей кучки.

Бумажка оказывается фотографией – моментальным полароидным снимком.

При вспышке смазались почти все детали, но основное видно. На обратной стороне – надпись от руки: «МЕСТО УБИЙСТВА МАККЕНЗИ, 23-е СЕНТЯБРЯ».

Беверли почти слышит надрывный вой. Зубы начинают выбивать дробь, потому что на траве возле дома Кейт Маккензи, пятой жертвы, лежит – забытая, случайно попавшая в кадр – некая вещь, которую Беверли уже один раз видела.

— Ну и что я должна здесь обнаружить?

Элси хмурится. Беверли примчалась в редакцию «Сигнала» с утра пораньше – щеки пылают, энергии через край. Элси, не чуя ног, бросилась ей навстречу вниз по лестнице, уверенная: случилась беда. Ведь до сих пор Беверли не бывала у нее на работе.

— Фотоаппарат, Элси; тот самый, который лежал в доме Шэрон на кухонном столе. – Беверли ногтем тычет в снимок. – Я узнала его по клетчатому ремешку. Он был найден возле дома Кейт Маккензи.

Элси обнимает Беверли за плечи, увлекает за собой вон из здания редакции.

— Совершенно исключено, – шепчет она, по инерции идя все вперед, не замечая ни броской рекламы фольксвагеновского «жука»^[85], ни постеров, где Боб Дилан изображен с «психоделическими» разноцветными волосами^[86]. – Хэнк чист, мы ведь сами убедились.