Книга Жены убийц и их тайная жизнь, страница 17 – Элизабет Арнотт

— Отстаньте, – бросает ей Хестон. – Вместо того чтоб лезть с вопросами, идите по клавишам потюкайте, или чем вы там занимаетесь.

Он отмахивается от Элси в прямом смысле, снова укладывается на стол.

Элси отворачивается с театральным смешком: пусть Хестон не воображает, что указал ей место. Она идет к своей пишущей машинке, садится, тасует бумаги – надо чем-то занять руки. В глазах предательское пощипывание. Элси злится. Почему ее вечно задвигают, будто она здесь лишняя? Ну да, она «всего-навсего» персональный ассистент, а не репортер, но она же прекрасно справляется со своей работой. Если бы ей разрешили написать статью, уж она бы показала, на что способна…

Она не просто так пришла в журналистику. После того как все случилось – после того как Элси узнала, чем занимался Альберт, скольких убил, – ее жадность до фактов стала неутолимой. Когда же судебное разбирательство было закончено, приговор вынесен, шумиха в прессе поутихла, Элси осознала: ей годятся абсолютно любые факты. Она принялась читать запоем не только энциклопедии, но и атласы автомобильных дорог, и даже телефонные справочники. Увлеклась головоломками, распробовала кроссворды и математические игры Мартина Гарднера (их печатали в «Сайентифик Американ»). Элси хотелось находить решения, наводить порядок; хотелось больше не сомневаться в своих умственных способностях. С тех пор как вскрылись преступления Альберта, Элси смотрит на мир словно сквозь закопченное стекло. Теперь фокус – на гнусных явлениях, сколько бы их ни было, и чудовищно выпячены такие вещи, как облупленная штукатурка некогда прекрасных зданий, крысы в метро, жвачка, налепленная на перила снизу. Элси и на людях видит этот мерзкий налет, ей достаточно одного взгляда, чтобы в каждом обнаружить что-то гадкое.

И вот она скользит глазами по книгам, что лежат у нее на рабочем столе. Это истории о том, как человек гниет нравственно, с какой легкостью причиняет вред ближнему. Элси теперь знает: СМИ превозносят серийных убийц. Журналисты испытывают священный трепет перед харизматичностью и нездешним коварством, которому не может противостоять беззащитная жертва. Звериная жестокость словно поднимает убийцу на иной уровень, ставит выше прочих членов общества. Вот только Альберт вовсе не был ни хитер, ни ловок. Он был зауряден; он был неуклюж. Он был начисто лишен пресловутого магнетизма. Над бровями Альберта и на его локтях цвела экзема; ох, эти вечные красные воспаленные пятна, эти трещины! Намечалась плешь на том месте, где католические монахи выбривают себе тонзуры; ох, эта веснушчатость голого блестящего черепа! Каждая черта говорила о безобидности и в то же время вопила: этот человек опасен! Но полицейские упирались, говоря про изощренное коварство Альберта, про то, что он «не такой, как мы»; мистикой объясняли, почему так долго не могли вычислить и поймать его.

— Послушайте.

Кто-то шепотом обращается к Элси.

— Послушайте, персональный ассистент.

Элси оборачивается, видит Патрисию и чувствует, как пунцовеют щеки.

— Почему вы интересуетесь Джейн Доу? – продолжает Патрисия.

Тембр ее голоса низковат для женщины, слова она чересчур растягивает, но и низкие частоты, и эта протяжность волнуют Элси.

— Извините, – вымученно отвечает она. – Я могла бы сообразить, что вам все слышно.