Книга Ведьма из Кингспорта, страница 72 – Рональд Малфи

Именно во время этого шторма многие жители Кингспорта сообщили о падавших с неба лягушках. Я не видел этого воочию, но доказательств произошедшего хватило бы, чтобы убедить даже самого ярого скептика. Через два дня шторм унесся обратно в залив (а оттуда, наверное, в Атлантический океан), оставив после себя мокрую и сырую землю, покрытую высоким, в несколько сантиметров, слоем дождевой воды.

Лягушки были повсюду: они сидели аккуратными кучками на нашем крыльце, оглашая двор заунывным хором, и цеплялись за ветви деревьев перед домом. Они сидели на капоте отцовской машины и плавали в лужах на гравийной дорожке. Некоторые жители Кингспорта утверждали, что лягушки пробивали крыши их сараев, оставляли вмятины на капотах машин и дырявили днища перевернутых лодок. Часть этих тварей обнаружилась в кормушках для птиц, висящих в полутора метрах над землей. Одна из кассирш в супермаркете позже утверждала, что жирная зеленая лягушка спустилась прямо по ее дымоходу, плюхнулась в камин и стала скакать по гостиной, пока она не вымела ее веником во двор.

Из воды, покрывавшей землю, виднелись их глаза. Сотни маленьких блестящих глаз. Тысячи глаз. Когда им требовалось перебраться с места на место – по тем же причинам, что и любым другим менявшим местоположение животным, – и они начинали прыгать, то казалось, что земля ходит ходуном, словно живая.

Один… Два… Три… Четыре… Пять…

Старая гадалка на Бэк-Бэй-роуд притащила на край своего участка стол и продавала сушеных лягушек по пять баксов за штуку. Она раскладывала их на столе, как галстуки. Их тела были коричневыми и скрученными, как вяленая говядина, а глаза глубоко западали в глазницы. Она сидела в кресле на лужайке, потягивая розовый лимонад из высокого стакана, и, как аниматроник, махала прохожим рукой; ее украшенный стразами шарф шелестел всякий раз, когда ветерок осмеливался прокрасться над дюнами и пронестись по песчаной дороге.

Но дело было не только в лягушках. Когда буря отступила, она оставила после себя багровый берег, окружавший весь Кингспорт. Некоторые старожилы называли это «красный прилив», полагая, что недавний шторм, такой загадочный и яростный, поднял со дна моря какие-то токсины, а может, микроскопические водоросли или еще какую-нибудь ерунду. На мой взгляд, вода походила на кровь. Она окрашивала песок вдоль линии прибоя в насыщенный алый цвет артериальной крови.

На пляжах валялись кучи мертвой рыбы – в основном мелкие окуни и мола-мола^[12], а также камбалы, угри и даже несколько змееголовов. Поговаривали и о более загадочных находках: соме с крабовыми клешнями на месте плавников и водяном щитоморднике с двумя головами.

Уже через день после того, как все эти морские твари оказались под лучами солнца, их запах стал невыносимым. Люди несколько дней не подходили к пляжам и пристаням – не только из-за вони, но и из-за мух, которые собирались на тушах и закрывали их, словно густые тучи – солнце. На мертвую рыбу прилетали и стервятники, и их можно было увидеть сгрудившимися в черные, пыльные кучи в дюнах, ковыряющими и разрывающими тушки. Эти хищники были настолько черны, что казались темными пятнами или тенями других птиц, моментально улетавших при их появлении.

Казалось, что настал конец света.

Рыбаки, вернувшиеся после рабочего дня, рассказывали о странных уловах – о морских угрях с дополнительной парой глаз на боку или с двумя головами; о скатах, на брюхе которых был странный узор, похожий на человеческое лицо: будто кто-то сидел внутри рыбы, прижимая лицо к ее белому мясистому брюху. Один мужчина, приходивший к отцу за юридическим советом, рассказывал, как поймал русалку, но совсем не такую, как в известном мультике или в сказках: вместо лица у нее был голый череп, вместо волос – водоросли, а когда он поднял ее из воды на леске, та ударила его рукой с черными зазубренными когтями. Он жутко испугался и перерезал леску, позволив твари упасть обратно в воду, но та успела обрызгать его какой-то вязкой розовой слизью, которая тут же затвердела на его руках и рубашке. Мой отец выслушал эту историю с обычной долей скептицизма – он не был склонен к суевериям, – но я, к своему удивлению, тут же в нее поверил. В качестве доказательства рыбак задрал футболку и показал мне три зазубренных пореза вдоль левого бока – те только-только начали зарубцовываться. А потом он разразился хохотом и похлопал меня по плечу, давая понять, что все это была какая-то изощренная шутка, призванная меня напугать.