Книга Ведьма из Кингспорта, страница 8 – Рональд Малфи

Мэттью, пошатываясь, поднялся на обрыв. От приступа внезапной эйфории кружилась голова, а легкие, еще пару минут назад горевшие пронзительной болью, теперь казались наполненными какой-то густой вязкой жидкостью.

Роберт, это ты?

Что тебе нужно?

Где мне искать?

А в ответ только: «Один… Два… Три… Четыре… Пять…»

Веревка вновь натянулась, и он взглянул вниз. Оказалось, что она зацепилась за два больших камня. Он дернул еще раз, но тщетно. Руки скользили – не только от крови, но и от ядовитой жидкости, вытекавшей из самой пуповины.

Нет. Не веревки.

«Это спасательный трос, – подумал он безо всякой причины. – Спасательный…»

Шнур дернулся назад, и Мэттью Мичем, даже не успев понять, что произошло, уже едва держался на краю обрыва, отчаянно пытаясь затормозить ногами, – а затем, против своей воли, кувыркнулся со скалы. Он падал вниз головой и летел все ниже, ниже, ниже…

За секунду до сокрушительного удара ему померещился подросток, стоящий по колено в воде и наблюдающий за его падением.

Когда я поступил на юридический, отец, обрадованный моим успехом, подарил мне книгу «365 фраз, перевернувших мир» – это как календарики со «словом дня», только тут книга, а вместо отдельных слов – цитаты. Там была фраза из романа Уильяма Фолкнера «Реквием по монахине». Вы наверняка ее слышали: «Прошлое не может умереть. Оно не способно даже остаться в прошлом».

Именно она мне и вспомнилась, когда я вернулся домой.

* * *

Как животное собирает на шкуре блох, так Кингспорт собрал множество блох человечества – людей с загорелыми лицами и больными глазами, у которых в жизни нет ничего, кроме работы и выпивки.

Проживешь тут до семидесяти – ослепнешь от солнечных лучей, бьющих тебе в глаза с поверхности воды. Из баров даже днем доносится женский смех. Птичьи экскременты покрывают и горячие асфальтовые дороги, проходящие через кукурузные поля и песчаные дюны, и автозаправки, и автомобили, и разрисованные вручную деревянные вывески, и неоновые знаки «Проезжайте» и «Стоп» над пятидесятой трассой. Мимо обязательно проедет парень с накачанными икрами, крутящий педали велосипеда, – без рубашки, зато в бейсболке, надвинутой на глаза, и солнцезащитных очках. В велосипедной корзине он всегда что-то перевозит: то радио, то толстого кота, скучающе оглядывающего окрестности.

Лодки у пристани – несчастные беженцы, облепленные усоногими; их корпуса похожи на ржавые торпедные снаряды. На них еще можно, хоть и с трудом, прочитать названия: «Капитан Безразличия», «Речной Цирроз», «В достойных морях». По краям свисают рыболовные сети, а на палубе, заросшей мхом, валяются крабовые ракушки.

На побережье в линию выстроились дома со штормовыми окнами и спутниковыми антеннами на крыше. Земля испещрена следами от шин вездеходов и усеяна пивными бутылками, оставленными их водителями и пассажирами.

Бары здесь работают всю ночь, не закрываясь до тех пор, пока есть желающие платить за выпивку, и к черту законодательство. Тут курят, пьют, изменяют своим супругам с супругами чужими, выкрикивают расистские ругательства вместо приветствия.

Женщин здесь обычно называют «малышка», «куколка» или «детка», а те и не против: для них это естественный порядок вещей. Словно когда-то давно их матери объяснили им, что так уж устроен мир, и теперь они тянут эту ношу на своих сгорбленных спинах, как мешки с зерном.