Книга Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник, страница 158 – Джек Олсен

Джини уже почти заснула, но сразу проснулась: это было первое признание, хоть отдаленно похожее на признание неудачи.

— Я никогда не был готов расплачиваться по счетам. Никогда не задерживался нигде достаточно долго, чтобы чего-то добиться.

Она вспомнила, что сама не раз говорила ему эти слова. И наверняка он слышал то же самое от Рут, от Джени, от Джея Уильямса – от всех, кому когда-либо было до него дело. Но она не сомневалась и в другом: эти прозрения, как и все остальное в нем, были временными, непрочными, почти иллюзорными. Завтра он снова начнет: «Я медийный человек. У меня большой опыт в качестве бла-бла-бла и бла-бла-бла…»

Она слышала это уже десятки раз. У нее, по словам Боба Дилана, не осталось веры, которую можно было бы потерять.

Потом началась череда откровений о прошлом. Он мог сидеть в гостиной, читать «Кроникл» или смотреть телевизор и вдруг выдавать какую-нибудь новую подробность. Почти все так или иначе касалось его матери, но между ними двумя горел такой жар, что Джини никогда не могла понять, где заканчивается правда и начинается вымысел. Когда он говорил, то смотрел куда-то вдаль, и на лице у него одновременно играли удивление и лукавство – словно ему нужно было и оправдать историю Рут, и тут же ее разоблачить.

Он утверждал, что в обоих предыдущих браках его мать делала аборты. И однажды сказала ему, что, когда была беременна им, тоже хотела сделать аборт, но решила, что действительно любит Гордо и должна родить ему детей. Он рассказывал, что Рут наказывала его за то, что он клал ноги на мебель, но при этом ее собака могла прыгать где угодно, рвать покрывало на его кровати, драть когтями ее одежду – и ей за это ничего не было. По его словам, собака в доме стояла выше его.

Он уверял, что у него сохранились яркие воспоминания еще с тех времен, когда он был в пеленках, – в том числе почти чувственная память о том, как мать прикасалась к его пенису, когда переодевала его. Потом он заговорил о собственной сексуальности – теме, которую прежде избегал. В его словах было много смутного стыда, спутанности и какого-то навязчивого внимания к мужскому телу. Он признавался, что был зациклен на порнозвездах вроде Уоррена Битти, Роберта Редфорда, а в особенности Джона Холмса, у которого был большой член.

Однажды поздно вечером он заговорил о сестре.

— Иногда я по ней скучаю.

— Вы были близки, когда были детьми? – спросила Джини.

— Я бы хотел, чтобы были, – сказал он. – Она замечательный человек. Но у нее были свои друзья, а у меня свои. Однажды, когда она приезжала, я прошептал ей: «Кэти, я тебя люблю». У нее сразу глаза наполнились слезами.

Воспоминание, похоже, действительно его тронуло. Вскоре он уснул.

А у Джини голова буквально гудела от всей этой разрозненной информации. Он навязчиво перебирал прошлое, выставлял напоказ какие-то отдельные куски своей жизни, но что он на самом деле ей рассказал? Почти ничего.

Она подошла к окну. По улице прошел мужчина. На мгновение ей показалось, что это может быть насильник из Саут-Хилл, но нет – он был слишком средним во всем: рост, фигура, одежда, даже походка. Он не смотрел ни направо, ни налево и исчез так же буднично, как появился, свернув у Тридцатой, где уже несколько дней стоял припаркованный фургон.