Книга Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник, страница 273 – Джек Олсен

— Я ее не узнаю. Честно говоря, Кэти, твоя мать меня пугает.

В конце она сказала:

— Не жди, что Фред останется в тюрьме. Это была бы величайшая пародия на правосудие. Мой брат выйдет на свободу».

Уильямс на мгновение замолчал, словно возвращаясь в прошлое.

«Забавно… Когда Фред жил в Калифорнии, он говорил, что он из Спокана – и никто не знал, где это. Тогда он стал говорить, что он из Сиэтла, но и это не помогло. Зато оказалось, что все знают Уолла-Уолла – наверное, из старых анекдотов. В итоге он начал говорить, что он оттуда. Теперь он оттуда».

* * *

На тихоокеанской стороне Каскадных гор другой школьный приятель Фреда Коу еще долго не мог оправиться от этой истории после того, как Рут Коу отправилась в тюрьму. Джон Найберг, обычно готовый шутить обо всем на свете, признался:

— Меня тревожит даже сам разговор о них. Так люди и получают пулю в лоб. Фред не будет сидеть в тюрьме вечно. И его мать тоже.

В телефонном разговоре Найберг и Уильямс сошлись в одном: им обоим повезло.

— Я побывал в разных местах, творил такое, о чем лучше не вспоминать, многое попробовал и прочувствовал, – сказал Найберг. – Но, слава богу, в конце концов отполз. И не закончил, как Фред.

Он не забывал, как Коу отреагировал на его брак и появление детей:

— Мои приоритеты его будто озадачили. Наблюдать за тем, как он живет, – все равно что смотреть на худшую версию себя. Во Фреде я видел свои уродства, с которыми сам пытался бороться, – а он, казалось, не мог или не хотел.

По его словам, еще в школе Джон понимал: их поведение по отношению к женщинам было просто этапом.

— А для него это, похоже, и было самой жизнью. Прошло десять лет – он все так же говорил и делал то же самое. Он пытался подражать Фрэнку Синатре, Дину Мартину, Говарду Хьюзу – людям с властью и деньгами, которым позволено оставаться незрелыми, эгоистичными, сексуально развязными. Только они чего-то добились, а он – нет. Фред хотел всего и сразу. Он не умел ждать.

Закинув ноги на стол, заваленный бухгалтерскими книгами и кассетами с прослушиваний, Найберг добавил:

— Думаю, он начал насиловать, когда увидел, насколько нереальна его жизнь – пустая и фальшивая. Все в нем держалось на желании власти над другими. Похоже, его самые глубокие детские страхи можно было заглушить только тотальным доминированием. Но даже самого себя он так и не научился держать в руках.

* * *

Джини Перхэм, сидя на переднем сиденье машины подруги у прачечной «Манито Хайлэндер», все время оглядывалась.

— Это рефлекс. Куда бы я ни пошла, я ищу на парковке серый «Сайтейшн» или желтый «Кадиллак». Жить в таком страхе – это как пожизненный срок.

Она откинула локон с глаз:

— Я все время думаю, что они выйдут и придут за мной.

Сфера недвижимости для нее закрылась – вместе с прежней жизнью: синее «Монте-Карло», дорогие костюмы, ощущение устойчивости. Теперь – случайные работы с оплатой чуть выше минимальной. Она пыталась скрыться, но страх двигался вместе с ней.

В «безопасной» квартире в Норт-Сайде, адрес которой знали лишь самые близкие, через несколько недель появились два белых конверта с напечатанным адресом – в каждом по двадцать долларов. Джини не сомневалась, от кого они:

— Это Кевин, я знаю, это он. Он должен мне деньги, может быть, это Рут пытается что-то сказать о том, как я предала ее сына. Я не знаю, почему, но знаю, что это они.