* * *
Кит, мы с Бетти послали тебе переводом двести пятьдесят долларов, чтобы ты мог купить телевизор. Мы не можем себе представить, как ты проводишь столько времени в камере без него…
* * *
Отец, в школе меня неоднократно подвергали телесным наказаниям без веской причины… Я не помню, чтобы Брюса пороли хоть раз, а Брэда – считаные разы. Когда я был ребенком, мне казалось, что ты сердился на одного меня и одного меня порол ремнем…
Я жил в постоянном страхе… Я боялся попасть в неприятности… Потом я решил сменить тактику и сблизиться с тобой… угождал тебе. С этой же целью я дарил тебе подарки, которые ты хотел. Я был не такой, как мои братья и сестры. На дни рождения они дарили тебе какие-то мелочи, а я подарил ветряную машину, на которую ты намекал. Сам за нее заплатил. А когда я вручил подарок и все увидели, как она тебе нравится, то повскакали с мест и преподнесли все так, как будто это был общий подарок, хотя они никак не участвовали в покупке. А как насчет квадратного будильника у тебя на тумбочке, с большими цифрами и радиоприемником? Тот же самый случай.
Когда ты потребовал платить за стол и кров, кто единственный вносил деньги? Я! Все, что я давал, ты оставил себе, а они не платили ни цента. Я не хотел гнать волну. Я хотел умаслить тебя, боясь ремня…
Потом я задумался, какое положительное влияние ты оказал на мою жизнь, и понял, что сам управлял своей судьбой, а ты только пытался наставить меня на правильный путь. Ты крепко держал вожжи и подталкивал меня в верном направлении, надеясь, что я буду брать с тебя пример. Ты хотел, чтобы мы, твои дети, выросли с уважением к себе и к тебе. Я начал по-другому на тебя смотреть. Ты не идеален, но ты мой отец, и ты старался дать нам все самое лучшее…
Когда мама умерла и появилась Бетти, я видел в твоих глазах и слезы, и радость и думал о том, что ты – просто человек и что я тебя люблю. Каждый раз, когда я ехал к тебе, мне не терпелось обнять тебя, и погладить по руке, и поиграть с тобой в криббедж, и победить тебя. Иногда я позволял тебе выиграть…
* * *
Я ценю твою попытку быть искренним, Кит, хоть мне и трудно поверить, что ты мог творить такие вещи, особенно протащить жертву под своим грузовиком, и так запросто лишать людей жизни… В каждом случае преступление ты совершал под воздействием сексуального влечения… Еще одно мое стихотворение опубликовали в церковном бюллетене в Якиме. Я назвал его «Жизнь в доме Господа»…
* * *
Как я уже говорил по телефону, отец, разве ты не понимаешь, что нам особенно нечего сказать друг другу? Телефонные разговоры доставляют неудобство нам обоим. Да, бывает неплохо услышать ваши голоса… Приезжай и навещай меня время от времени, если можешь выдержать такой визит. Потому что в комнате для посещений нет стекла, чтобы спрятаться за ним.
* * *
Будь честен с твоим отцом и скажи мне правду. Я не думаю, что тебе становится легче, когда ты язвишь в мой адрес. Заранее спасибо, Кит, что искренен со мной…
* * *
Ты отрицаешь очевидное, отец. В собственных глазах ты просто ангел! Совершенно безгрешный. Услышь меня, наконец! Ты признаешь, что постоянно пил, но не признаешь, что был всегда пьян и что был алкоголиком. Тогда почему же ты бросил?.. Ты помнишь себя пьяным только три раза. А как насчет всех тех раз, когда ты вообще ничего не помнишь? Что, по-твоему, значит «пьяный»? Какое, по-твоему, ты производил впечатление, когда был пьян постоянно?.. Ты был королем говнюков очень долгое время…
Что значит раскаяться? Принести извинения? Что же, я это сделал. Чего еще ты от меня хочешь? Чтобы я рыдал целыми днями? Чушь собачья! Ты вовсе не хочешь, чтобы мы прекратили воевать… Такова реальность. Я люблю тебя и беспокоюсь за тебя. Но очнись уже…
Два месяца назад ты умолял о возможности меня навестить. Разрешение было выдано 31 мая, и хотя нас разделяют каких-то полторы сотни километров, ты до сих пор не приехал. В чем же дело? Ты боишься?.. Тогда проваливай к черту, отец. Держись от меня подальше! С любовью, Кит.
