Книга Признание в убийстве, страница 124 – Лия Миддлтон

Я прищуриваюсь, сверля взглядом появившееся лицо Уайлд, волнение закипает в моей груди всякий раз, когда я думаю о ней. Теперь она старший инспектор – продвижение, которым ее вроде как наградили за задержание меня и Изабеллы, хотя самих людей, которые дирижировали всей этой схемой, полиция так и не схватила. Как будто бы уже нас одних оказалось предостаточно.

— Внимание всей страны было приковано к делу пять лет назад, и мы восприняли новое признание с максимальной серьезностью. Любой, кто бы ни решил написать в таком стиле, даже если рассматриваемый пост – всего лишь баловство, будет наказан по всей строгости закона, и мы сделаем все, что в наших силах, чтобы подобные люди предстали перед правосудием и получили по заслугам.

Я отворачиваюсь от телевизора, бросаю взгляд на второй монитор, где открыта новая Комната Исповеди. Новый пост, как всегда, выделен жирным шрифтом:

Аноним 01

Соскучились?

Прошло много времени, так что давайте-ка займем вас кое-чем.

Но на этот раз все будет по-другому.

Без имен. Без локаций.

Коротко и просто:

Убийство.

Опять начинается.

Скрипит дорожный гравий, галька разлетается в стороны. Я мгновенно вскакиваю и подбегаю к окну сбоку, чтобы меня не было видно. Никто не предупреждал меня о приезде: новые друзья живут не так близко, чтобы случайно забежать по пути, а из моей прежней жизни только самый близкий круг вообще в курсе, где я теперь обитаю: мои родители, Дженни, Изабелла… вроде все.

Я подглядываю через штору – подъезжающий автомобиль останавливается. Дверь распахивается, на дорожку ступает нога, хрустя камнями. Появляется человек. Поворачивается к дому и…

Я резко вдыхаю.

Это Киран.

Киран у моего дома.

Но для чего? И как? Он не должен был знать, где я.

Поначалу он навещал меня в тюрьме, и я с нетерпением ждала, когда увижу его нежное лицо, его умиротворяющую улыбку. С ним был связан лучший момент каждой недели. Но с каждым последующим месяцем встречи с ним все меньше походили на подарок и становились все более мучительными. Они только снова напоминали мне обо всем, что могло бы быть между нами, не помешай нам трагедия и ужас. Я уже никогда не смогу быть той Эмилией, которую он любил. Поэтому в какой-то момент я попросила его больше не приезжать. Сказала, что для нас обоих будет лучше дальше двигаться каждому своим путем. Он еще какое-то время продолжал появляться, но я не выходила. И спустя несколько недель высиживания напротив пустого стула в комнате для посещений он наконец сдался.

Он исчезает из поля зрения, и я закрываю глаза в ожидании звука, который, я уже знаю, вот-вот раздастся. Пять, четыре, три…

Он звонко отстукивает знакомый ритм – тот же, что и всегда.

Могу ли я тихо постоять тут, как будто меня нет? Может, я не дома. Но моя машина здесь. А чтобы куда-то выехать отсюда, без нее не обойтись. Единственное место, где я могу быть еще, – это на прогулке в лесу.

Если я постою здесь полностью неподвижно, через несколько минут он сдастся и вернется в свой автомобиль и навсегда исчезнет.

Но что, если он будет шататься поблизости, зная, что я не могла далеко уйти? Нужно, чтобы он уехал. И единственный способ заставить его сделать это – дать ему ясно понять, что ему здесь не рады. Я быстро направляюсь к двери, берусь за ручку, но останавливаюсь; мои пальцы дрожат, сердце болит. Я глубоко вдыхаю до конца, до самого предела легких. Мне нечего бояться. Даже если расставание с ним разобьет мне сердце, я должна это сделать. И, быть может, на этот раз он наконец-то меня отпустит. Это будет завершением для нас обоих.