Книга Что случилось прошлой ночью, страница 138 – Лия Миддлтон

Должно быть какое-то объяснение. Эйден не способен на такое. Он никогда бы не причинил Фрейе боль. Он любил ее. Любовью настолько чистой, что бросил меня, – ту, о которой он заботился больше всего на свете, – чтобы защитить ее. Это не мог быть Эйден.

Только не мой Эйден.

— Вы знали, что Эйден пытался забрать Фрейю? – спрашивает Дженнинг.

Что он сказал? Мое тело словно нажало на тормоза – все подергивания прекратились.

Полиция по-прежнему считает меня виновной.

— Знала ли я? – бормочу я, слова звучат чуждо и непривычно.

— Вы пытались помешать ему забрать ее, но что-то пошло не так?

— Нет!

— Вы вместе спрятали Фрейю?

— Нет! Говорю же – я сказала правду! Я все это время говорила правду!

Я действительно говорила правду и почти поверила, – они почти заставили меня поверить, – что совершила убийство. Если б не мои подозрения в отношении Хелен – наш с Эйденом роман, бункер, ключ, – я была бы уверена, что вина лежит полностью на мне. Я бы рассыпалась в прах. Сломалась. А Эйден знал правду все это время.

Как он мог совершить такое?!

— Вы утверждаете, что сказали правду. И мы никогда не сомневались в том, что это вы спрятали Фрейю, солгали об ее исчезновении, дали нам ложные улики, чтобы направить нас по другому следу. Мы сомневаемся лишь в том, по какой причине вы это сделали.

— А зачем Эйдену это делать?! – кричу я, захлебываясь кашлем.

— Мы спрашиваем не об Эйдене. Мы спрашиваем о вас. Что произошло той ночью? Почему вы спрятали Фрейю?

Кровь приливает к моему лицу. В глазах Дженнинга я запятнана виной, и никакие мои доводы, никакие доказательства обратного не смогут смыть это пятно. Я – пожираемая ревностью бывшая жена с психическими проблемами в прошлом. И не просто с какими-то психическими проблемами. У меня была послеродовая депрессия. Про такие случаи пишут в газетах, когда мать убивает своего ребенка. В таком никто добровольно не признается. После такого остается след. Пятно. Этот человек никогда мне не поверит.

— Я же сказала вам, – начинаю я медленно втолковывать ему, но сердце бешено колотится, и слова рвутся вперед галопом, яростно и быстро. – Я не хотела терять своего будущего ребенка. Я знала, просто знала, что если скажу правду о том, как нашла Фрейю у подножия лестницы, все сочтут меня виновной в ее смерти. И ребенка бы забрали. И смотрите! Вы подтвердили мою точку зрения. Вы посчитали меня виновной. И даже сейчас, когда у вас есть доказательства того, что в этом замешан кто-то другой, вы все еще не верите моим словам. Если Эйден проник в мой дом, чтобы забрать у меня дочь, какого черта я стану лгать ради него?!

Мы с Дженнингом пронзаем друг друга взглядами. Как два барана, стоящие на своем. Я не собираюсь отворачиваться первой.

Нельзя, чтобы он выиграл в этой схватке.

Оливия кладет руку мне на спину и нажимает ладонью между лопатками. Я совершенно позабыла о том, что мой адвокат здесь, но теперь смотрю на нее и понимаю, чего она хочет от меня. Ей необязательно говорить это вслух. Этого Оливия хотела от меня с самого начала. Всего один взгляд, но мне кажется, будто она кричит эти слова мне в уши.

Держи рот на замке.

— Вы видели Эйдена у себя дома ранним утром двадцатого ноября?

— Нет.

Чувствую на себе взгляд Оливии.

— Как он объяснил вам свое присутствие в доме?