Книга Что случилось прошлой ночью, страница 157 – Лия Миддлтон

— Элисия, иди сюда, – зову я. – Иди к мамочке.

Пошатываясь, она поворачивается ко мне и делает неуверенные шаги в моем направлении. Я опускаюсь на колени, протягиваю к ней руки, и дочь падает в мои объятия. Я поднимаю ее высоко над головой, и она взвизгивает, а затем обвивает руками мою шею.

— Я люблю тебя, – шепчу я в ее темные волосы. Волосы точь-в-точь как у Фрейи.

Когда она родилась, – когда акушерка передала ее мне, – мне показалось, что это Фрейя. Я постоянно видела Фрейю в ней. В том, как Элисия прикрывала ручками глаза, когда спала. В ее маленьких пухлых губках. В голубых глазах, которые постепенно меняли цвет, превращаясь в зеленые. Мне постоянно мерещилась Фрейя. И чувство вины разрывало меня надвое. Как я могу быть матерью этому ребенку, когда моей дочери не стало? Как мне это сделать? Но со временем я поняла: Элисия жива, а Фрейя – нет. И хотя потеря Фрейи все еще наполняет мое сердце болью, я нужна ее сестре. И ради нее я должна продолжать бороться. Смерть моей малышки трудно принять, но другого пути нет. Придется это сделать.

Конечно, меня все еще преследуют проблемы со сном.

В тюремном отделении всегда было шумно. Рядом находились другие матери и их дети, младенцы плакали, визжали, требовали еды и внимания. Но не только шум не давал мне уснуть. Меня терзал страх.

Когда родилась Фрейя, семя страха засело в моем сознании, и тревога поливала его, питала, позволяла ему расцвести. Мне прописали таблетки, и от таблеток я погружалась в сон. Но вскоре я уже не могла спать без них. Так я потеряла Фрейю и Эйдена. И, подобно самоисполняющемуся пророчеству, которое я была бессильна остановить, мой худший страх – страх, который я таила в своем сердце с тех пор, как впервые взяла дочь на руки, – сбылся.

Я не смогла помочь Фрейе. Я не смогла спасти ее.

Спящая, я не могла ничего сделать.

Спящая, я вообще не была матерью.

Бросаю взгляд на часы – 12:15.

Она вот-вот будет здесь.

Отворачиваюсь от реки и смотрю в сторону дома. Провожу взглядом слева направо, прислушиваясь к звуку шагов. Ритмичный стук по дереву заставляет меня повернуться к мосту через реку и…

Вот. Вот она.

Хелен.

Она коротко подстригла светлые волосы, и боб длиной до подбородка подчеркивает ее скулы. Хелен улыбается, поймав мой взгляд, и нерешительно машет рукой. Я встаю, сажаю Элисию на бедро и иду к ней по высокой траве. Мы встречаемся в тени ивы.

— Привет, – шепчет Хелен, и ее нижняя губа дрожит.

— Привет.

Когда меня освободили, я позвонила ей, гадая, ответит ли она, не сменила ли номер, но затем услышала ее голос – тот самый голос из моего детства, который звал меня по имени. Я больше не знаю, кто она для меня, какие именно отношения из всего многообразного спектра нас теперь связывают, но мне хочется, чтобы Хелен познакомилась с Элисией. Пусть увидит, что она сохранила.

— Это Элисия, – говорю я, когда дочь отводит взгляд от Хелен и указывает на группу уток, которые плывут вниз по реке.

— Она… – В голосе Хелен звучит вопрос. – Прости. Не успела я прийти, а уже набросилась с…

— Нет… Спрашивай то, что хотела.

— Она… Уильямс?

— Джексон.

Хелен кивает мне в знак понимания.

— Элисия?

Элисия оборачивается на звук своего имени.

Глаза Хелен расширяются.

— Она копия… – Не договорив, она крепко зажмуривается, и несколько слезинок скатываются с ее ресниц.