Книга Что случилось прошлой ночью, страница 46 – Лия Миддлтон

Бросив эту фразу, Эйден наблюдает за мной, ожидая, что я стану себя защищать или атакую его в ответ. Но я не собираюсь делать ни того, ни другого.

Облегчение. Из всех эмоций, которые можно испытать в этот момент, я чувствую облегчение. Я заслуживаю обвинений – просто не в том смысле, в каком их представляет Эйден.

— Ты прав, что винишь меня. – Мое тяжелое дыхание вырывается облаками пара. – Я сама себя виню.

— Как я позволил этому случиться? – Эйден приподнимает плечи, вытягивая руки, как будто может вытащить ответы из меня. – Как это произошло?

— Не знаю. – Я качаю головой. – Это печальная случайность. Я не хотела, чтобы так вышло. Прости.

— Вечно ты извиняешься! – кричит он. – Я был с тобой, Наоми. Я всегда заботился о тебе. И ты все испортила. А теперь еще это?! – Его голос срывается, и он смотрит на небо. – Я не верю, что это происходит на самом деле. Это не укладывается в голове.

— Эйден… – Я тянусь, чтобы коснуться его, но он резким движением плеча отбрасывает мою руку.

— Не прикасайся ко мне. – Замерев, он стоит совершенно неподвижно и смотрит мне прямо в глаза. В его взгляде сквозят гнев и печаль, но есть и что-то еще. Подозрение? Эйден знает меня – настоящую меня – вдоль и поперек. Может ли он догадаться, что я натворила?

Эйден прикусывает нижнюю губу. Мне хочется броситься к нему. Хочется раствориться в его объятиях и попросить прощения, умолять, чтобы он не уходил, заверить, что я готова на все, лишь бы вернуть все обратно.

— Я поеду, – шепчет он и разрывает наш зрительный контакт, моргая. – Мне нужно уехать… Не могу так. Не могу находиться здесь.

И уже через несколько секунд его машина с визгом шин стартует с места, а полицейские резко расступаются с дороги. Я смотрю ему вслед, не в силах пошевелиться – что-либо сделать или сказать. Что тут скажешь?

Ко мне направляются Дженнинг и Кейт, но я опускаюсь на землю. Эйден всегда был прав, но сейчас истина в его словах стала просто невыносимой. Мне не выдержать такое тяжелое бремя. Я кладу голые руки на холодную землю и растопыриваю пальцы, оставляя отпечатки на снегу.

Фрейя любила снег.

Из носа у меня течет, и я вытираю его рукавом пальто, но слизь лишь размазывается по лицу.

Кто-то тянет меня за руку. Кейт присела на корточки рядом со мной, ее лицо искажено беспокойством.

— Пойдемте, Наоми, – произносит она. – Давайте зайдем внутрь, и я приготовлю вам чай.

Она помогает мне выпрямиться и встать на ноги. Это забирает остатки моих сил.

Мы заходим в дом, и я сажусь за стол, пока Кейт возится на кухне, роется в ящиках и шкафчиках в поисках нужной посуды. Я могла бы подсказать ей, где что взять, но молчу, чувствуя себя обессиленной. Усталость и горе окутали меня, придавили к земле.

Тихий скрежет фарфора привлекает мое внимание к Кейт, которая достает посуду из буфета. Она потянулась мимо моей кружки к другой, вмещающей почти пинту, которую я поставила сзади всех и никогда не достаю. Эта кружка бледно-голубая и изготовлена вручную, с небольшим сколом на ободке, оставшимся после того, как ее стукнули о раковину. Я просила его больше не пить из нее, но он упрямо брал ее снова и снова.

Папина кружка.

Я наблюдаю, как Кейт наливает кипяток в обе кружки, но словно смотрю на нее сквозь густой туман: ее силуэт искажается и дрожит, когда прошлое сливается с настоящим.