Книга Джозефина вычисляет вероятности, страница 37 – Нова Макби

— Моя семья меня любит! – выдавила я, заливаясь слезами.

Шею снова опалило огнем. Я потеряла сознание, когда пламя обожгло мне кожу, но перед этим слова Мадам выжгли след в моем мозгу:

— Октавия, я не хочу тебе навредить. Поэтому сделаю это только один раз: чтобы ты знала, кто я такая и кто ты такая. И чтобы я знала, где резать в другой раз, если ты снова меня ослушаешься.

* * *

Бесконечность – это прекрасная концепция, но любой профессор Массачусетского технологического института скажет вам, что вера в нее вас погубит. Когда-то я думала, что настоящая любовь бесконечна и сохранится вопреки всем испытаниям. Какой же идиоткой я была!

Потянулась рукой к шее. От прикосновения к выступающему шраму длиной в 5 дюймов^[25] по коже побежали мурашки. Даже после 39 дней 7 часов и 38 минут место ожога все еще болело – хотя Мадам я в этом ни за что не признаюсь.

Подтянула коленки к груди и поплотнее натянула на них свитер, но без толку: черная кожа дивана слишком холодила. Как только моя плоть перестала гореть огнем, все остальное покрылось льдом. Для меня все в Китае казалось холодным.

За прошедшее время, по моим прикидкам, я принесла Мадам не меньше 187 миллионов грязных денег. Проблема в том, что я понятия не имела, кто она такая или что делает с деньгами. Согласно документам, она была успешной предпринимательницей по имени Максима Моро, владелицей международной компании «М-Текстайлс», и продавала высококачественный текстиль и шелк в Китае и по всему миру. Она много путешествовала и всегда посещала четыре самые важные выставки тканей в мире: в Шанхае, Лондоне, Нью-Йорке и Милане.

Я могла бы воспользоваться своими математическими способностями, чтобы докопаться до правды, но я боялась. Если Мадам выяснит, что я раскрыла ее секреты, она меня убьет. Каждый день я страдала от чувства вины и стыда, потому что знала, что делала неправильные вещи, но все равно продолжала их делать. А проплакала 101 час и провела 39 дней в непрерывных вычислениях – и в итоге пришла к выводу, что сбежать невозможно.

Стук в дверь заставил меня подскочить. Мадам стояла в дверях и держала в руке газету.

— Октавия, я хотела показать тебе кое-что. Компания твоего отца на грани банкротства, и он обвиняет в этом тебя.

Слезы брызнули из глаз вопреки моей воле. Я терпеть не могла плакать перед Мадам, словно отдавая ей победу, но никак не могла остановиться. Тогда она подошла и прикоснулась ко мне – на долю секунды слегка обхватив мои плечи рукой.

Она хотела меня обнять? Больше похоже на то, что кто-то вжался в меня в лифте и выпрыгнул наружу, как только открылась дверь. И я тоже отпрыгнула назад.

Ее лицо заметно исказилось от боли. Мимолетное выражение глаз совершенно изменило ее облик. Она стала похожа на ребенка, испуганного и нуждающегося в утешении, словно это ей сообщили плохие новости.

От этого выражения, от проблеска другой Селии (еще одно ее имя), к моей ненависти примешалась жалость. Но лишь на секунду – пока Мадам не пришла в себя.

— Забудь об этих предателях. Теперь твоя семья – это я. Рядом со мной никто тебя не обидит. Октавия, мы с тобой одинаковы. Могущественны. И я сделаю тебя еще более могущественной.

Она вышла, пошатываясь на высоких каблуках, и провела остаток дня в своем кабинете. В тот день моя комната сжалась – а может, Мадам стала выше, – но в любом случае я чувствовала себя так, будто пылинка могла раздавить меня (если бы меня уже не раздавили слова Мадам).