Книга Хороший человек, страница 32 – Кирстен Кинг

— А как мы узнаем, что заклинание сработало? – спросила Джейми.

— Узнаем, – зловеще произнесла я.

Я понятия не имела, последует ли какое-то подтверждение успешности нашего ритуала, но мой ответ звучал вполне уместно. Прислушавшись к себе, я не поняла, подействовало ли колдовство, но зато почувствовала, что сильно пьяна.

Открыв свою переписку с Генри, я набрала:

Ты получишь по заслугам.

Я смотрела на текст на экране и раздумывала, стоит ли его отправлять. В таком виде он казался более угрожающим, чем мне бы хотелось. Если отправить его, о возможности помириться с Генри можно будет забыть – это станет последним гвоздем в крышку гроба нашей любви. Я показала телефон Джейми:

— Отправлять? – спросила я.

— Стопудово, – ответила Джейми, сгорая от нетерпения поставить жирную точку в наших с Генри отношениях.

Я нажала «Отправить».

* * *

После ухода Джейми я была слишком взвинчена, чтобы спать. Во мне будто пульсировала незнакомая прежде сила. Был почти час ночи, на следующий день мне нужно было на работу. Я была взвинчена – словно приходила в себя после приема наркотиков. Надо было отдохнуть, снизить накал. Завтра мне придется проснуться и жить дальше.

Открыв шкафчик в ванной, я пробежалась глазами по коробочкам с лекарствами Элизы и увидела пузырек с амбиеном, из которого и раньше тайком брала иногда таблетку-другую. С некоторым усилием открутив защитную крышку от детей, я отправила таблетку в рот. Через несколько минут снотворное начало действовать. Наслаждаясь приятной тяжестью во всем теле, подаренной амбиеном, я залпом осушила стакан воды в надежде избежать худшего похмелья в моей жизни и натянула на себя одеяло. Ритуал совершен.

Теперь можно и отдохнуть.

Стакан воды, выпитый накануне, все же не смог предотвратить худшее похмелье в моей жизни. Меня рвало на работе, в туалете для инвалидов – в том, куда все бегали, чтобы, не привлекая к себе внимания, сходить по-большому. Я представляла, как за дверью коллеги перешептываются: дескать, надо же, опять побежала, у нее точно понос. Но дела обстояли гораздо хуже: мне было двадцать девять, я только что рассталась с мужчиной и выплескивала желчь из желудка в туалете, где все остальные срали. Я же, блин, еще и проклятие на человека наложила. До меня вдруг дошло, что в моей жизни царит полный раздрай.

Я вышла на офисную террасу в надежде, что на свежем воздухе тошнота пройдет и мне полегчает. На территории для отдыха был постелен зеленый искусственный дерн и оборудованы площадки для игры в бочче^[6] и корнхол^[7]. За три года работы в компании я ни разу не видела, чтобы кто-то задерживался здесь дольше пяти минут. Это была бутафория, призванная создавать иллюзию равновесия между работой и активным отдыхом. Я пнула ногой один из шаров для бочче, достала телефон и позвонила матери. Мое настроение достигло наконец той степени подавленности, что я поверила: разговор с мамой хоть как-то меня утешит.

Мама ответила после второго гудка:

— Привет, дорогая.

— Привет, мам. – Я просто ненавидела этот свой детский голос.

— Что случилось? – сразу же спросила она.

В том-то и вся прелесть общения с моей мамой: она всегда предполагает, что случилось нечто ужасное, – и порой оказывается права.

— Генри порвал со мной, – сказала я.