Книга Хороший человек, страница 4 – Кирстен Кинг

По крайней мере, над последним пунктом я работала.

— Кто хочет кусочек? – бодро спросила Кэндис, начиная резать торт.

Посыпались стандартные фразы:

— Разве что совсем чуть-чуть.

— Очень маленький кусочек.

— Я, как назло, плотно пообедала.

— Первый кусок имениннице! – провозгласила Кэндис и протянула такой большой кусок, что это показалось мне издевательством.

— Спасибо, – безжизненно ответила я.

Коллеги еще раз поздравили меня с днем рождения и разошлись по своим рабочим местам с тонкими, как бумага, кусочками торта на тарелках. Интересно, не позовет ли меня кто-нибудь выпить после работы? Так сказать, отметить. Но предложений не последовало.

Ритуал празднования дня рождения был выполнен.

Я проверила, не написал ли мне Генри, парень, с которым я встречалась аж четыре месяца, но обнаружила только шесть сообщений от мамы:

С днем рождения!! Позвони мне.

Ты слышала о вспышке кишечной палочки?

Не покупай сельдерей.

От него уже умер один человек. ☹

Тебе пришло письмо.

Макулатура какая-то.

Общаться с моей матерью все равно что открыть входную дверь во время снежной бури: всякий уют будет мгновенно разрушен порывом ледяного ветра. Мама всегда вела себя очень театрально. Свою жизнь она воспринимала как телесериал: взвизгивала, если ее подрезали на дороге или если обнаруживала, что забыла свой термос с кофе дома. Каждый раз, отвечая на телефонный звонок подруги, она делала такой глубокий и резкий вдох, что я готовилась услышать о смерти бабушки, или самой этой подруги, или Дэвида Швиммера (мама очень любила Дэвида Швиммера). Обычно такая реакция означала всего лишь, что кто-то неудачно подстригся или выиграл четыре доллара в лотерею. Сегодня у меня не было сил на общение в таком стиле.

Вернувшись к своему столу, я в режиме инкогнито открыла профиль Генри в «Линкедине». На фотографии каштановые волосы были зачесаны назад и смазаны гелем. А такие очки в роговой оправе обычно покупают в аптеке в надежде обновить имидж. Генри работал риск-аналитиком в банке «Стейт-стрит». Он как минимум двенадцать раз объяснял мне суть своей деятельности, но я так и не смогла до конца понять, чем, собственно, он занимается. Когда Генри говорил о работе, я поднимала брови и старалась в нужные моменты выдавать адекватную реакцию, но на самом деле не имела ни малейшего понятия, что он делает у себя в офисе. «Линкедин» был единственной социальной сетью, которой пользовался Генри, и нашим единственным виртуальным каналом связи. Я как-то нашла его приватный аккаунт в «Инстаграме», но он сказал, что давно деактивировал этот профиль. Генри утверждал, что такие платформы, как «Инстаграм» и «Фейсбук»^[1], создают опасный политический раскол между людьми, которые в основном являются единомышленниками. И потому он, как честный человек, не может общаться в социальных сетях. Теоретически я была с ним согласна, но менять свои привычки не собиралась. И потом, мне так нравилось наблюдать, как мои бывшие одноклассники с годами становятся все уродливее.

Мы с Генри познакомились в пабе неподалеку от Фенуэй-парка: я там была с коллегами. На корпоративах полагалось выпивать не больше двух коктейлей и стараться убедить коллег, что ты нормальная. Но поскольку мои коллеги совершенно невыносимы, то, когда я заметила Генри, на моем счету уже было три коктейля. Он сидел за барной стойкой со своим ноутбуком и потягивал виски с содовой. Красив, но не настолько, чтобы казаться недосягаемым. Немного похож на Билла Хейдера, с которым я всегда мечтала переспать. Я подошла к нему, заказав четвертый бокал.