Книга Хороший человек, страница 66 – Кирстен Кинг

— Если ты так решила, что ж, я уважаю твое решение, – сказала я. – Мне, конечно, будет тебя недоставать… но уважаю. – Элиза и Джейми даже не старались скрыть, что удивлены такой моей реакцией.

— Что? – спросила Элиза. – Правда?

— Я желаю тебе счастья, – добавила я, изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало искренне.

— О… Ну, спасибо, Лиллиан. – Больше она не нашлась что ответить.

На самом деле мне было плевать на счастье Элизы, но мне нужно было, чтобы она выполняла команды, как послушная собака. Элиза смотрела на меня с недоверием, как будто подозревала, что ее заманивают в ловушку. Она сложила руки на груди, потом опустила их; в общем, растерялась и, возможно, уже пожалела о своем импульсивном решении. Мы платили две тысячи сто долларов за двухкомнатную квартиру в Мишн-Хилл с двумя ванными комнатами, деревянными полами и естественным освещением. Наш дом был в нескольких минутах ходьбы от Зеленой линии и нескольких ресторанов. До моего переезда Элиза жила в этой квартире целый год, и за последние три года наш арендодатель поднимал арендную плату редко и незначительно. Она больше никогда не найдет таких выгодных условий – и такой соседки, как я.

— Обсудим детали позже… Переоформим Интернет на тебя… – сказала Элиза, отступая к двери в свою комнату.

От мысли о том, что придется создавать новые пароли с обязательными заглавными буквами, специальными символами и частичкой моей души, мне захотелось выцарапать Элизе глаза. Я подавила в себе этот порыв, вежливо улыбнулась ей и ответила:

— Хорошо. Разберемся.

Может, Джейми поможет мне с этими компьютерными заморочками. Постояв немного в нерешительности, Элиза извинилась, что помешала нам, и удалилась в свою спальню. Когда она ушла, Джейми с облегчением выдохнула.

— Черт. Прости, – сказала она. – Это было просто безумие какое-то.

Я пожала плечами:

— Ничего. Я ее ненавижу. Без нее будет только лучше.

— Хочешь, пойдем в спальню? – спросила Джейми с надеждой.

Она пожирала меня глазами, будто я была капитаном команды на физкультуре, в которую она отчаянно хотела попасть.

— Я устала, – сказала я и плюхнулась на диван.

Момент был упущен. И вероятно, навсегда.

Я не появлялась в офисе уже две недели, и, если не считать шквала подарочных сертификатов и посылок в начале моего отпуска, не получала от коллег никаких вестей. Периодически я сообщала Кэндис, что пока не готова выйти на работу, что мне нужно еще некоторое время. Она всегда отвечала одинаково:

Конечно, сколько нужно!

У меня не было ни малейшего желания возвращаться в офис, но все сроки, отпущенные сотруднику на скорбь в связи с утратой, вышли, и теперь, когда Элиза собиралась съехать, я не могла позволить себе тратить свои сбережения. Гектор согласился, что возвращение на работу – хорошая идея. Он сказал, что мне будет полезно «побыть среди людей», пока полиция продолжает расследование. У меня возникло ощущение, что он и вправду считает меня убийцей, которой нужно вечно быть на людях – обеспечивать себя надежными алиби. Я написала Кэндис, что выхожу на работу. Она ответила почти мгновенно:

Уже? Ладно. Поговорим, когда ты придешь.

Наверное, она подумала, что я возвращаюсь слишком рано. И она была права. Если бы в мире существовала справедливость, у меня было бы несколько месяцев, чтобы как следует оплакать Генри. Почему бы компании не сделать отпуск по случаю утраты близкого человека сопоставимым по длительности с декретным отпуском? Почему, собственно, на рождение дается больше оплачиваемого времени, чем на смерть? Я представила, как Кэндис суетливо покупает цветы и шоколад в ожидании моего возвращения. Может, она выдаст мне материальную помощь на посещение психотерапевта или подарочный сертификат в спа-салон, чтобы я могла сосредоточиться на уходе за собой? В первый день я пришла на работу в черном. Я читала, что у гречанок принято целый год после смерти мужа носить черное. А некоторые так чтят традиции, что носят черное до конца жизни. Большая часть моего гардероба и так состояла из черной одежды, к тому же этот цвет стройнит, так что я была не прочь перенять греческий обычай.