Книга Хороший человек, страница 67 – Кирстен Кинг

Войдя в офис, я проследовала к своему столу, опустив голову и сделав угрюмое лицо. Насколько печальной мне следует выглядеть, я точно не знала. Конечно, смерть Генри меня расстроила, но я не чувствовала, что скорбь проникла в каждую клеточку моего организма, как это, возможно, бывает у других людей. Если начистоту, то иногда я и вовсе забывала, что он умер, мне казалось, что я просто в отпуске от своей настоящей жизни. Я понимала, что это, вероятно, своего рода реакция на травму – защитный механизм, который выработал мой мозг, чтобы блокировать сложные эмоции, с которыми мне приходилось справляться. Возможно, горе перестроило мой мозг, проложив такие нейронные пути, которые обходили грусть стороной.

Пробираясь к своему столу, я слабым голосом поздоровалась с несколькими коллегами. Некоторые ответили, а одна – Маргарет – отвернулась к монитору, словно не слышала меня. Чего они себя так странно ведут? И почему никто не бросился помочь мне снять пальто? Или обнять меня? Или вручить цветы? Может, Кэндис не предупредила их, что я возвращаюсь? Наверное, мне следовало еще посидеть дома, чтобы дать им подготовиться.

Джессика была поглощена своим паршивым информационным бюллетенем. Она каждую неделю его составляла.

— Привет, Джесс, – сказала я.

Она повернулась на офисном кресле и, увидев меня, вроде как опешила:

— А-а, привет. Так ты вернулась…

— Да. Хотела взять отпуск подольше, но капитализм, сама понимаешь, – пошутила я.

Джессика вяло кивнула:

— Конечно.

— Бюллетень составляешь? – спросила я.

— Угу, – кивнула она.

— Интересно будет почитать, – сказала я.

У меня хватило сил быть с ней великодушной – все-таки я некоторое время не занималась их офисной ерундой.

— Спасибо. – Она натянуто улыбнулась.

Что-то она холодновато реагирует, или мне показалось? Обычно Джессика кипятком писает от любой похвалы или притворяется, что не расслышала, чтобы комплимент повторили еще раз. Я допускала, что мои коллеги не знают, как вести себя после обрушившегося на меня удара судьбы. Когда в прошлом году у Марии умер отец, я тоже повела себе довольно-таки нелепо. Узнав о случившемся, я отправилась в аптеку «Си-ви-эс», в отдел открыток, в секцию соболезнований. Открытки показались мне чересчур религиозными, а цены – явно завышенными. В конце концов, я махнула на это дело рукой и купила себе упаковку жевательных конфет «Твизлерс». Возможно, мои коллеги тоже растерялись, поняв, что не в силах компенсировать мне мою утрату.

Я подошла к своему столу. На нем не было ничего, кроме нескольких оставленных мной вещей. Вероятно, уборщица вытерла пыль со столешницы, но в остальном все было так же, как в день моего ухода. Дверь кабинета Кэндис распахнулась, и она вышла к нам, поскрипывая своими кроксами. Сегодня они были ослепительно белыми, что должно было сочетаться с черным платьем в белый горошек и ярко-красными серьгами. Неужели она надела черное ради меня? Ну что ж, безвкусно, но свидетельствует о солидарности.

— Привет. Есть минутка поболтать? – спросила Кэндис.

В ее голосе я уловила раздраженные нотки. Может, она недовольна, что я слишком рано вернулась? Не собирается ли она выступить в роли вечно виноватого босса-миллениала, настаивающего, чтобы работник пошел домой и еще немного отдохнул? Я представила, как она с напускной заботой наказывает мне: «И только попробуй зайти в мессенджер! Я требую, чтобы ты была офлайн!» Что ж, пусть. Я с радостью отправлюсь домой, если она этого хочет. Главное, чтобы отпуск мне оплатили. Мы проследовали в кабинет Кэндис, она закрыла за нами дверь и опустила жалюзи на своих панорамных окнах. Вот это было странно. Кэндис опускала жалюзи, только когда кого-то увольняли или выносили последнее предупреждение.