Книга Хороший человек, страница 84 – Кирстен Кинг

— Ты повела себя отвратительно, – сказала я, – и я хотела, чтобы ты это уяснила.

В своем эгоизме Нора не пощадила ни меня, ни Генри, ни его семью. Ей не приходило в голову, что и мне есть что предъявить Генри? Он и мне лгал. Если у кого и было право высказаться и получить волну общественной поддержки, так это у меня… а не у Норы. У Норы было все. Хорошая работа, постоянный круг друзей, любящая семья. А еще любимый лабрадор и от природы прямые волосы. Весь мир лежал у ее ног. А у меня не было ничего, и при этом от меня ожидали, что я буду молчать об их с Генри проступках. А ведь я сдерживала желание плохо отзываться о мертвом, я была послушной девочкой.

— Возможно, я повела себя неидеально, – наконец уступила Нора.

Я удивилась, что она взяла на себя хоть какую-то ответственность. Пока Нора пила, я внимательно изучала ее лицо, пытаясь понять, не издевается ли она надо мной, но она выглядела усталой. Интересно, это потому, что ее мучает чувство вины, или на нее так подействовало столкновение с обратной стороной популярности в сети? Возможно, у нее были и другие кибербуллеры, кроме меня. Возможно, ей было больно оттого, что семья Генри отвергла ее. Возможно, она и не была убийцей, а тупо заполняла пустоту, оставленную Генри в ее жизни, вниманием незнакомцев из Интернета. Передо мной как будто открылась раздвижная дверь, и мне показали реальность, в которой мы с Норой могли бы быть подругами. Я представила себе, как мы смеемся вместе в баре, а потом идем в «Таргет» покупать свечи. Я пока не знала, как все сложится, но, возможно, мы с ней могли бы поладить. Я поманила бармена, чтобы он принес еще выпивку. На этот раз я заказала два шота и большой бокал вина для себя.

— Ты ведь умеешь пить? – спросила Нора.

— На что ты намекаешь? Хочешь сказать, что я алкоголичка?

Я что, в самом деле произвожу на людей такое впечатление?

— Я не это имела в виду, – пошла на попятную Нора.

Я отмахнулась, сказав, что оплакиваю своего парня, а теперь еще и работу. И если мне сегодня хочется выпить чуть больше обычного, то что ж, мне теперь терять нечего. Нора кивнула, словно понимала меня, хотя заметно вздрогнула, когда я упомянула «своего парня»:

— Он нам обеим изрядно жизнь подпортил, скажи?

Я с опаской посмотрела на нее:

— Не для протокола?

Она кивнула:

— Не для протокола.

— Ага. Он нам обеим поднасрал.

В принципе, я допускала возможность, что Нора была не злобная и жадная до славы ведьма, не убийца, а нормальный человек, обладающий эмпатией, – как я. Или, возможно, это ловушка, в которую она надеялась меня заманить, способ выудить из меня побольше информации, чтобы затем использовать ее как оружие для нанесения решающего удара.

— Какова твоя конечная цель? С этой статьей? – спросила я.

Нора ответила не сразу:

— Мы могли бы быть откровенны друг с другом. И если это поможет другим людям… что ж, отлично.

— А если я не захочу участвовать в твоем интервью… что тогда? Ты скажешь полиции, что я закидывала тебя сообщениями? Что я тебя преследовала?

— Нет. – Нора нахмурилась. – Это не угроза. Ничего такого… Просто… тебе, возможно, тоже есть что сказать.

Я спрашивала себя, могу ли доверять ей. Я была честна лишь с немногими людьми в своей жизни. Пожалуй, с мамой – но и то не в последнее время. Только сегодня утром я рассказала маме, что ежедневно работаю волонтером в приюте для бездомных животных, а мой адвокат Гектор пригласил меня на свидание. Она обрадовалась, сказала, что мы будем прекрасной парой. Но это ведь не ложь, верно? Это всего лишь невинные фантазии. Просто чтобы она не волновалась за меня. Каждая моя «ложь» имела конкретную цель. Я постоянно угадывала потребности окружающих и подстраивала свою реальность под то, что им хотелось услышать. Я оказывала всем услугу. И Нора на самом деле не хотела слышать правду. Может, ей и понравилось бы сидеть со мной в баре, выпивать и смеяться над тем, что у Генри кривой член и мы обе это знаем, но она не хотела, чтобы я была с ней честна до конца. И знать, что я мечтаю реализовать сценарий фильма «Без лица» – украсть ее лицо и нежиться в лучах ее сиюминутной славы, – ей не нужно. Норе, да и, честно говоря, всем остальным, хотелось тщательно отредактированной версии правды. Их правда должна быть упакована в подарочную бумагу и перевязана ленточкой. Моя же напоминала протекающий картонный пакет, задержанный таможней как раз перед тем, как у него оторвалось дно.