Книга Леди в желтом, страница 45 – Ли Алам

— Нашла еще что-нибудь касательно убийства?

— Почему ты спрашиваешь?

— В надежде, что ты мне расскажешь. Я хочу помочь и не делать каждый раз удивленное лицо, слушая твои версии. А как я смогу это сделать, если ничего не знаю.

Кёнэ сделала глоток воды и ощутила едва уловимый привкус сырой рыбы. Привыкая к жизни в далекой чужой стране, так хотелось домашней еды. Пропаренный тофу, приготовленные на гриле золотистые кусочки говядины, хрустящие огурцы с кислинкой в кунжутном масле, перемешанные с красным перцем. Больше всего в Америке она мечтала о чашке горячего риса. Одна ложка корейского риса – и можно отказаться от хлеба, сыра и масла.

Но вернувшись на родину после долгого отсутствия, понимаешь, что знакомая с детства еда стала чужой. Лапша пересолена и отдает рыбой, слишком крупно нарезанный чеснок в салатах, теплая вода из колодца, не соответствующая санитарным нормам. Кёнэ старалась есть, не показывая, что ей не нравится еда, но все равно смогла осилить только половину порции лапши. Тона съел все, его тарелка была пуста.

— Сама я пока ничего не обнаружила. Сразу после вскрытия мы отправились в полицию изучать улики, которые удалось собрать. Среди образцов, что они принесли с места преступления, мы нашли пчелиную матку.

— Тебе это кажется странным? Ты же сама говорила, что у пчел так заведено: одна колония – это одна семья. Среди них есть воины – это когти и зубы, рабочие – это кровь и мясо, и королева – воспроизводство потомства. Они живут как один организм.

Тона говорил фразами из статей газетной колонки, которую когда-то вела Кёнэ. За соседним столиком сидел мужчина средних лет. На фразе «воспроизводство потомства» он нахмурился и злобно посмотрел на парня.

Кёнэ улыбнулась и продолжила:

— Ты молодец! Но вопрос не в том, что у пчел есть королева. На месте преступления она была не одна. Полицейские обнаружили четыре особи. А учитывая их незнание и неумение собирать образцы, думаю, что их там было намного больше.

— Что в этом странного?

— Мы не нашли там улей. Если представить, что это были пчелы, случайно залетевшие с улицы, то, скорее всего, это медоносные, которые отделились от семьи и теперь передвигаются в поисках нового дома. Но сейчас прохладно, пчелы себя так не ведут в такую погоду. А на месте преступления было четыре новых семьи. Это очень странно.

Кёнэ замолчала на время, задумчиво постукивая указательным пальцем по столу.

— Тебе кажется, что преступник специально выпустил пчел?

— Другого объяснения этому я не вижу. Иначе почему это были медоносные пчелы, которых обычно разводят на пасеках, и почему их было так много. Похоже, кто-то принес соты и выпустил этих пчел.

Тона нахмурил брови. По его лицу было видно, как он старается переварить информацию.

— Для чего он это сделал?

— Не знаю. Может, это послание? Какой-то намек? Или символ неизвестной нам организации.

— Может, это какой-то извращенец, испытывающий сексуальное возбуждение при виде пчелы на теле женщины?

— Какая богатая фантазия!

— Нет, у меня с этим все плохо. Сейчас на прием к врачу приходят пациенты с разными проблемами. Среди них много странных. Некоторые могут укусить или ударить, есть такие, кого надо связывать. Обычным людям такое понять сложно.

Мужчина средних лет, который все это время сидел за соседним столом, вдруг сморщился, встал, заплатил и быстро направился к выходу. Его порция лапши так и осталась нетронутой. На самом деле преподавателям медицинского колледжа тоже было неловко затрагивать неудобные темы, особенно перед студентками. Смеяться запрещалось. Научные знания, не более того. Они же сами за это боролись. Вот вам и равноправие в науке. Почему перед студентками надо избегать темы сифилиса и того, как он передается? У слова даже появился эвфемизм – «женская болезнь». Кёнэ улыбнулась, вспоминая учителей и коллег-исследователей с их попытками обойти такие темы всеми возможными способами.