Книга Септет расстроенных душ, страница 122 – Кэсси Крауз

— Роуз, моя дочь, никогда не любила Джинбери. Ей хотелось жить в доме с белыми колоннами и ходить по роскошной гостиной с бриллиантами в ушах. Весь Джинбери собирал деньги на ее учебу в Лондоне. А она даже спасибо не сказала. Вышла замуж за богача через год после отъезда и даже на свадьбу не пригласила. Элизабет родилась, когда Роуз только-только распробовала вкус богатой жизни. В обществе, в котором она вращалась, младенцы не были в моде, и она сбагрила малышку нам. У Бет было счастливое детство, я точно знаю, – Клайв кивает сама себе и похлопывает меня по коленке.

— Они были не разлей вода с девочками, Россом и Вэйлоном. Она прожила в Джинбери семь лет, пока Роуз не забрала ее учиться. Но на каникулы всегда сдавала обратно: в Бат, в Альпы и Париж с ребенком летать было все еще не модно. Когда Бет исполнилось девять… – Клайв делает вдох поглубже, и я понимаю, что мы подобрались к самым важным событиям, – мы с Доном за ней не уследили. Она пошла к проливу с младшими: внуками Мэгги и племянницей Берты. Чертова ирландка Эм! – Клайв горестно ухмыляется. – Ей лет шесть тогда было. На спор сиганула с пирса прямо в воду! А плавать-то не умела. Вот и Бет тоже. Но прыгнула следом. Спасать. Чуть не утонули, вода ледяная была. Малыш Росс и взрослые выловили их, когда обе уже воды хлебнули. Бет заработала воспаление легких. И ее забрали у нас. Забрали из Джинбери на целых десять лет! Дон уже умер, а я все ждала ее назад. И она вернулась! Приезжала тайком, когда родители улетали на море. Видно, вам боялась рассказывать, чтобы не сдали ненароком.

— Вот почему она стала заниматься плаванием… – сама себе шепчу я.

Клайв поеживается и поплотнее кутается в кофту, но свой рассказ не прерывает.

— Когда Бет уезжала в последний раз, я пристегнула к ее голубому шарфу цветочек имбиря. Стащила у старой Мег, свой-то у меня не растет. Я верила, что имбирная метка Джинбери защитит ее от беды. Чуяла, Бет снова бросится кого-то спасать, как тогда, в детстве. – Клайв поднимает на меня озлобленные голубые глаза. – Но все это брехня! Через неделю Бет погибла. Имбирь ее не спас!

Клайв отводит глаза и вздыхает всем своим костлявым телом. А потом снова достает спичечный коробок из кармана.

— Бет была яркой вспышкой. – Она чиркает новой спичкой. – Которую все же погубила вода. – Дождь моментально гасит едва вспыхнувший огонек. – Но в моем сердце, – Клайв отводит полу своей кофты, как защиту от воды, и зажигает новую спичку, – она будет гореть всегда… – маленький оранжево-голубой огонек расправляется, становится больше, больше и жарче. Бежит вниз по спичке, и Клайв позволяет ему обжечь свои пальцы.

Вместе с дождем по моим щекам катятся слезы.

— Имбирь не спас ее! Не спас!!! – вопит Клайв, и на мгновение я решаю, что ее разум вновь затуманился, но она снижает голос почти до шепота. – Все, что осталось мне от моей девочки, это причина ее смерти.

— Что… – вырывается у меня, а Клайв заходится хриплым лающим смехом.

— Тупица! Ты же не думала, что это был несчастный случай?! Выходка пьяного водителя?! Бет убили! За то, что она сунулась туда, куда не следовало. Но доказательства… – Клайв улыбается так дико, что у меня кровь стынет. – Доказательства я увезла с собой. И пора бы тебе, – длинный узловатый палец больно тычет меня в грудь, – наказать. – Зловеще шипит Клайв.