Книга Септет расстроенных душ, страница 74 – Кэсси Крауз

Высушенные кустарники и травы облеплены солью, тихие ленивые волны скользят по берегу вперед-назад. Остывающее солнце уютной шалью обволакивает голые плечи, больше не желая прожечь в них дыру.

Одна за другой мы ступаем на длинный деревянный пирс, держащийся высоко над водой. Волны Ла-Манша лениво облизывают сваи и с тихим плеском растворяются в голубизне.

Дороти первая усаживается на доски и свешивает ноги в пустоту.

— На следующей неделе Софи увезут Плимут. Нужны новые обезболивающие. – Внезапно сообщает она, даже не глядя в нашу сторону. Природная идиллия раскалывается в один миг. – Было бы неплохо, чтобы ее привезли обратно.

— Дори… – возмущается Сьюзен, – не смей так…

— А то что? Ты сама что ли не понимаешь, что она не поправится?! – картаво рявкает Дороти. – Я травмировала твою веру в хэппи-энд? Уж прости, что я такая реалистичная тварь! Если бы только…

— Подвинься, – неожиданно для самой себя перебиваю я. Дороти смотрит на меня, как на прокаженную, но тем не менее уступает, хотя в моем распоряжении находится еще целый пирс. Игнорируя ее непонимающий взгляд, усаживаюсь рядом и поджимаю колени к груди. Летящая юбка бледным солнцем растекается по деревянным сваям.

Сьюзен обходит нас и молча садится с другой стороны от Дороти.

— Софи жива, – тихонько начинаю я.

— Для городской подстилки ты на редкость проницательна. – Дороти мрачно вскидывает выгоревшую белобрысую бровь.

— Не хорони ее, пока в ней есть силы бороться. В ней жизнелюбия больше, чем в любой из нас. Ей больно, но она улыбается и шутит. Когда погибла Элси…

— Господи, опять! – стонет Дороти, закатывая глаза, но я игнорирую ее. Мне есть, что сказать даже после того, как она оттаскала меня за волосы накануне.

— Часть моей души тоже умерла. И ты совершенно права, Дороти. Это я убила Элси. Если бы я не выпила в тот вечер, мы могли бы вернуться домой на моей машине. Элси не оказалась бы в том смертоносном такси. Но она оказалась. И с того момента я поселилась в прошлом. Настоящее и будущее перестали для меня существовать. Я думала лишь о том злосчастном «если бы», которое погубило девятнадцатилетнюю девушку. И теперь ты допускаешь ту же самую ошибку. Только, в отличие от меня, ты еще можешь сделать так, чтобы не жалеть ни о чем в будущем… что ты кого-то недолюбила… Софи жива! А Элси уже нет. Помни об этом.

— Спасибо, Сэнсэй, – чуть менее саркастично отвечает мне Дороти.

— Цени настоящее до того, как оно стало прошлым.

— Ты все еще не ценишь, – говорит Дороти, и неожиданно ее голубые, как лед, глаза устремляются прямо на меня. И не нужны дальнейшие разъяснения, чтобы я догадалась, о ком идет речь.

— Вэйлон ваш. Душой и сердцем. Теперь я это вижу. – Честно признаюсь я.

Дороти внимательно изучает каждый дюйм моего лица: каждую веснушку, складочку и проступивший синяк на носу. Потом поджимает разбитые губы и чуть заметно качает головой.

— Я бы многое отдала, чтобы это было действительно так. – Говорит она и отворачивается.

Какое-то время мы сидим в тишине, слушая хриплое глубокое дыхание Ла-Манша. Вдалеке я замечаю лодку под белым парусом, она скользит по воде, словно фигуристка по гладкому льду. Чайка с воинственным криком вонзается в воду, выныривает оттуда с рыбешкой и возвращается на берег. В скале у нее гнездо, она выкармливает вечно голодных птенцов. Я завороженно изучаю высокий каменистый утес, который своей могучей грудью заслоняет от ветров Джинбери. Сколько веков стоит он так, неподвижно и молчаливо, лицом к лицу с морскими штормами, зимами и рассветами.