Книга Вездесущий поиск истины, страница 24 – Priest P大

— Что такое?.. Дашисюн, что-то не так с этой колонной?

— Все в порядке, – радостно ответил Янь Чжэнмин. – Все хорошо видно.

Лишь долгое время спустя Ли Юнь, наконец, понял, что он имел в виду, и раздраженно поморщился: «Собаку не отучишь есть дерьмо» ^[9].

Янь Чжэнмин изучал свое отражение на поверхности каменной колонны. Небольшая рана на плече ничуть не мешала его природной элегантности. Даже получив травму, он оставался очаровательным и красивым.

Покрасневшие глаза Чэн Цяня пробудили в сердце Янь Чжэнмина странное чувство. Это было похоже на то, как если бы волчонок, что всегда игнорировал его и мог укусить без всякой причины, вдруг пришел глубокой ночью, чтобы украдкой лизнуть его рану. От этого становилось спокойнее.

В этом безмятежном спокойствии Янь Чжэнмин, охая от боли в своей ничтожной маленькой ране, вернулся в комнату, осторожно опираясь на стены. И снова стал в руках суетящихся слуг прекрасной хрупкой вазой, готовой разбиться от любого касания.

После случая на платформе Цинлун Янь Чжэнмину не пришлось отдавать никаких распоряжений, чтобы все в клане Фуяо, включая слуг, стали реже выбираться наружу. Все они научились сдержанности.

Чэн Цянь добавил два часа к своим ежедневным тренировкам с мечом и регулярно занимался со своими соучениками. Они не успели опомниться, как стодневный Небесный рынок подошел к концу. Чэн Цянь полностью овладел стилем «Вездесущий поиск истины».

В такой напряженной ситуации даже невежественный Хань Юань научился некоторому прилежанию.

Что до Ли Юня… Однажды, проснувшись после дневного сна и поиграв с несколькими кольцами-головоломками ^[10], он вдруг обрел ощущение Ци. Никто не мог уверенно сказать, как он вошел в Дао. Учителя больше не было с ними, так что дашисюну самолично пришлось следить за тем, как Ли Юнь впервые вырезал амулеты.

В последний день Небесного рынка Хань Юань переоделся в неприметную одежду из грубой ткани, ненадолго вышел и вернулся только с наступлением темноты. Когда мальчишка наконец появился, в его руках был пакет со сладостями, которые он ел на ходу. Лужа, игравшая во дворе, была так взволнована едой, что сразу же последовала за шисюном, глядя на него глазами, полными надежды, и истекая слюной.

— Тебе нельзя, шимэй, – беспечно сказал Хань Юань, – люди говорят, что дети не должны есть пищу взрослых. Ты можешь подавиться.

Даже с неполным набором молочных зубов Лужа могла запросто прогрызть дерево, так что у нее были все основания ему не верить. Увидев, что пакет с едой почти пуст, девочка в отчаянии выдавила из себя первое слово:

— Ш… Ш… Шишун!

Хань Юань на секунду остановился, а затем удивленно произнес:

— Ого, ты уже можешь говорить?

Осознав этот факт, Лужа немедленно сжала кулачки, ее лицо покраснело, и она изо всех сил попыталась еще раз:

— Шишун!

— Умница.

Хань Юань неискренне похвалил ее, ничем больше не наградив, и пошел дальше. Он был нищим так долго, что привык охранять свою еду. Никто не мог прикоснуться к тому, что находилось в его распоряжении.

Лужа запаниковала и совершенно забыла о неоднократных требованиях Чэн Цяня не летать. Она расправила крылья и погналась за Хань Юанем.

По случайному стечению обстоятельств, в этот момент с улицы вошли Чэн Цянь и Ли Юнь.