Книга Вездесущий поиск истины, страница 35 – Priest P大

— Приветствую Тан чжэньжэнь. Почему Тан чжэньжэнь не вошла сразу после прибытия? Чжоу чжэньжэнь уже начал читать лекцию.

Не удостоив его и взглядом, Тан Ваньцю безжалостно сказала:

— Самый большой позор в моей жизни – быть товарищем этому человеку.

Она презрительно сплюнула, развернулась и уверенно зашагала прочь.

Путь от горного склона лекционного зала до их жилищ был так долог, что казался бесконечным. Тан Ваньцю сдерживалась, так что Чэн Цянь не сильно пострадал, если не считать того, что он поранил руку во время первого удара. Он быстро пришел в себя, но все равно молчал.

Наконец, когда они уже подходили к воротам, Ли Юнь не удержался и спросил:

— Дашисюн, что нам теперь делать?

Сердце Янь Чжэнмина не давало ни малейшей подсказки. Казалось, что их долгому пути не будет конца, но ему не хотелось показывать шиди свою беспомощность, поэтому он постарался придать своему лицу обычное выражение и сказал будто бы беззаботно:

— Кто знает? Разберемся по ходу дела.

Хань Юань был менее деликатен в своих словах и прямо спросил:

— Дашисюн, когда все перестанут презирать нас?

Янь Чжэнмин не мог ответить на этот вопрос; он молча отвесил Хань Юаню подзатыльник и с тяжелым сердцем вернулся в свою комнату.

Некоторые люди привыкли тяготиться заботами, они могли беспокоиться о самой незначительной проблеме в течение двух недель кряду. Янь Чжэнмину не повезло оказаться человеком с большим сердцем. Он заперся в своей комнате, отослал слуг и попытался примириться со своими редкими тревогами.

Но ему это не удалось. Даже после захода солнца он все еще пребывал в смятении.

Он знал, что должен немедленно пойти во двор и попрактиковаться с мечом, или взяться за нож для вырезания амулетов, или, может быть, посвятить все свое свободное время медитации и развитию собственной истинной Ци. Но, несмотря ни на что, он никак не мог успокоиться, чтобы сосредоточиться на этих задачах.

Сердце Янь Чжэнмина переполняло такое количество мыслей, что он даже не мог понять, с чего начать их сортировку. Наконец он вздохнул и лег на кровать, тупо уставившись на занавески, пытаясь очистить свои мысли и придумать какой-нибудь выход для их клана. К сожалению, всю свою короткую жизнь он был слишком сосредоточен на внешнем. И даже если бы он копнул глубоко внутрь, то все равно не нашел бы ответа.

Ему некуда было выплеснуть свое внутреннее смятение, и он искренне желал просто взять и закатить истерику.

И тут дверь со скрипом отворилась.

Янь Чжэнмин глубоко вздохнул и раздраженно спросил:

— Чжэши, разве я не сказал, что собираюсь спать?

— Это я.

Янь Чжэнмин был удивлен. Он приподнялся на кровати, чтобы посмотреть на вошедшего.

— Тунцянь, зачем ты здесь?

У Чэн Цяня в руке была маленькая бутылочка со снадобьем, вероятно, для лечения боевых ран. С тех пор как он добавил два часа к своим ежедневным тренировкам, этот тонкий лекарственный запах часто цеплялся за него.

— Чтобы осмотреть твои раны, – просто ответил Чэн Цянь.

Янь Чжэнмин замолчал и позволил неуклюжим рукам Чэн Цяня ощупать синяки на своем теле.

Когда Чэн Цянь уже собирался уходить, собрав лекарства и вытирая руки полотенцем, Янь Чжэнмин внезапно заговорил:

— Сяо Цянь, ты ничего не хочешь у меня спросить?

Чэн Цянь поколебался, прежде чем ответить: