Книга Князь плесковский, страница 11 – Александр Мазин

Гривна — это примерно две марки. Два кило серебра. Серьезная сумма. Этот самый свободный смерд за всю жизнь столько не заработает.

Однако они ведь те только смердов убили на кучу марок. Они еще нам с Зарей выспаться не дали, а за такую подлость спрос удваивается.

Хотя если эти уроды дадут вирой двадцать кило серебра это будет отличным уроком для остальных потенциальных убийц. Так, стоп. Они же помимо возчиков еще четверых укокошили. А это уже не двадцать, а шестьдесят кило! Ладно, пятьдесят восемь. Пару гривен отдам родичам убитых как компенсацию, остальные — мне. Вирой. Никогда не думал, что быть князем так выгодно. Шучу. Кровью не торгуем. Но раз уж она уже пролилась, возмездие не замедлит.

— Будь по-твоему, — согласился я. — Поедешь с нами, тысяцкий. Объяснишь эстам, сколько они нам должны.

Став ушел.

Девка из дворовых принесла кувшинчик с медом и пирог в тряпице. Ранний завтрак. Заря, надо полагать, позаботилась. А сейчас забрала у девки пирог, откусила, зыркнула недовольно. Бросила:

— Вон пошла.

И передала пирог мне.

Я продегустировал. Не понял, что жене не понравилось. Нормальный рыбный пирог. Даже теплый.

А мед на травах оказался. Как выпил, сразу в голове прояснилось. Волшебство.

— Ярл!

Витмид.

— Оспак не пойдет, — порадовал меня хольд. — Вставать не хочет, дерется. Меня возьми.

— Возьму, — кивнул я. — А с Оспаком я сам сейчас поговорю. Не хочет он, зараза такая. А я хочу что ли? И ты, хольд, вот чем займись. Набери два десятка трезвых. Сумеешь?

— Трезвых не обещаю, ярл, — Витмид криво усмехнулся. — Но протрезвеют. По пути. С седла поблюют и протрезвеют.

Логично.

Могучий хирд Ульфа Хвити, блин. Приходи и бери, кто хочет. Не на пустом месте образовалась скандинавская традиция нападать на врага во время или сразу после праздника.

— Оспак где?

— В трапезной. Дрыхнет.

По голосу чувствовалось: Витмид полностью разделяет мое желание забить на все и вернуться в постель. Но служба есть служба. И если кто-то этого не понимает, то задача вождя — донести до непонятливого его ошибку.

В трапезной было жарко и довольно светло: часть масляных светильников еще горела.

Оспак спал на столе. В одном сапоге.

Забравшаяся на стол охотничья псина что-то выедала из его бороды.

Оспак не просыпался. Его трубный храп доминировал в хоре. Примерно полсотни моих славных нурманов решили заночевать тут, поближе к жратве и выпивке. Смрад стоял: аж глаза у меня заслезились. А этим пофиг. Крепкий сон — признак чистой совести, говорите? Если так, то совесть у моих головорезов белей свежего снега.

— Вставай, хольд! — рявкнул я прямо в торчащее из сальных волос ухо. — Враг у ворот!

Собака, взвизгнув, подскочила и свалилась со стола. Парус перестал храпеть. На пару секунд.

Я хлопнул Оспака по щеке.

— Подъем, Парус!

— К воронам, — пробормотал Оспак. — К воронам все, кроме пива.

Я ощутил, как нарастает гнев. И это один из лучших моих воинов! Да ему сейчас горло перехватить мальчишка-холоп сумеет.

Я взялся за белую костяную рукоять, торчащую из чехла на поясе Оспака. Потянул наружу нож…

И в ту же секунду мою кисть сдавило в тисках.

Глаза Оспака открылись и глядели на меня. Взгляд был ясный. Хватка на моей руке ослабла.

— Не делай так больше, конунг, — абсолютно трезвым голосом произнес Парус. — Нехорошо может выйти.