Книга Князь плесковский, страница 12 – Александр Мазин

Я успокоился так же внезапно, как и осерчал.

— Вставай, хольд, — произнес я ровно. — Ты мне нужен.

Похмельные или нет, но выехали мы еще затемно и именно тем порядком и в том составе, который я определил: с припасами, одвуконь два больших десятка стрелков и столько же тяжелых. Стрелков Вихорек взял так: половина варяжат, вторая половина — лучшие из стрелков-лесовиков. Еще тысяцкий Став с пятью ополченцами и мы с Зарей. Целая армия по здешним мерками.

Я окончательно проснулся и подобрел. Настоянный на травках мед с утра чудеса творит. Опять-таки дорога ровная, рысь у моей кобылки нетряская, ветерок свежий встречный обдувает: прохладно нынче на рассвете.

Справа от меня Заря, слева — Став. Бормочет что-то об эстском князе. Мол, резкий он, как внезапный понос. Плескову с ним трудно. Только авторитет Трувора эста и сдерживает. Трувор у чуди большой славой пользуется. Недоброй славой.

А вот обо мне не знают пока. Несправедливо. Клека-конунга, викинга эстского, Водимирова дядю, мы с Трувором вместе выпотрошили, а слава одному Жнецу досталась.

Вывод? Придется еще какого-нибудь здешнего лидера богатств неправедно нажитых, лишить со всей скандинавской беспощадностью.

Такая мысль окончательно вернула мне хорошее настроение. Настоящим викингом становлюсь на исходе четвертого десятка. Мысль о добыче вмиг на позитив настраивает.

— Вот здесь оне лежат, — сообщает Став, махнув рукой вправо. — В овражке. Так посыл сказал. У поворота на Свисс-озеро.

Самого вестника с нами нет. Приболел с непривычки к долгой скачке.

У поворота? Да ладно. По-моему, эта с позволения сказать дорога из одних поворотов и состоит. Слева, пониже, топь. Справа, повыше — чащоба. И деревца какие-то кривые, бестолковые. Не чета нашим селундским или борам днепровским.

— Что, так и лежат? — удивился я. — А похоронить?

— Родня погребет, — равнодушно сказал тысяцкий. — Вот как ты, княже, эстов накажешь, так они и отправятся. Заодно и тех схоронят, коих эсты побили. Еще и жреца кликнут, чтоб души их за Кромку отправить.

— С таким не всякий жрец справится, — включилась в разговор Заря. — Надо, чтоб бог его с Мореной дружен был. И поторопиться стоит. Заложные ведь недолго близ тел мертвых вьются.

— Ты понимаешь, княгиня, — одобрительно откликнулся Став.

У них тут же завязался профессиональный диалог в языческих реалиях.

Я мог бы напомнить Заре, что она теперь христианка и ей все эти боги теперь не боги, а бесы. Мог бы, но зачем? Пусть этим отец Бернар занимается. Сам крестил, пусть сам и упирается.

Я приотстал, поехав вровень с одним из плесковских ратников. Дорога шириной в полторы повозки позволяла ехать по-четыре.

— Далеко еще?

— Дак солнце там встанет и будем, — ответил ополченец. Потом, спохватившись, добавляет: — Княже.

Меньше часа до цели осталось.

Ратник — крепкий муж моих годов примерно, то есть по здешним меркам уже на пенсию пора. Говор у него странноватый. Кривики вместо кривичи. Да здесь все так говорят. А в Новгороде цокают. Вроде бы люди близкой крови, словене, живут, считай, рядом, а такое различие. Новгородец для плесковича всегда чужак.

Говорит ратник неспешно, с чувством собственного достоинства. Но вот каков сей субьект в бою, можно только догадываться. Впрочем, в ближайшее время до испытания его боевых качеств дело вряд ли дойдет.