Книга Князь плесковский, страница 27 – Александр Мазин

— И ты? — не стерпел плененный княжич.

Я покачал головой.

— Я — из тех, кто «почти». Но тебе, как я сказал, повезло. Я не мучаю людей ради удовольствия, а все, что ты можешь мне сказать, я уже знаю.

Тут я схитрил. Знаю я далеко не все. С остальными пленными пока еще не говорили толком. Так, порасспросили по-горячему. Но они ведь и соврать могли. А мне нужна достоверная информация. Из первых рук. Вот из этих, связанных.

— Пытать тебя сегодня не будут, сын Елдаты, — сказал я, нажав на слово «сегодня». — Больше того, ты сейчас сядешь за мой стол. Как равный. Ну почти. Угощать я тебя не стану: ты ведь не гость мой, а пленник, но зато потом тебе и всем остальным дадут поесть и попить. О раненых тоже позаботятся. Это ведь теперь мои холопы. Ты очень вовремя привел их, сын Елдеты. Я намечаю большое строительство в моем городе. Мне пригодится каждый раб.

— Они не будут на тебя работать! Они воины!

Молодой. Еще моложе покойного Тармо.

Но старше моего Виги-Вихорька. Лишнее доказательство того, что возраст — это не прожитые годы. Пара моих лет здесь — это десять в моей прежней жизни.

— Будут, — возразил я. — Мне даже не придется резать им жилы на ногах, как это делают у нас на родине, — я тронул пальцами пару рун, которые Бетти, вышивавшая эту рубаху, вплела в нарукавную вышивку и сообщавших умеющему их читать, что я — с Селунда.

Вестеке побледнел. Может, он умел читать руны, но скорее всего и без рун того знал, кто мы и откуда.

Плесковичи? Ха! С такой броней и с такими мечами. А уж о методах, которыми мотивируют повиноваться нурманы, ходили слухи, многократно превосходящие реальность. Которая тоже была впечатляющей.

— Поговорим о важном, — перевел я разговор. — О серебре. Ответь на простой вопрос: сколько твой отец заплатит за то, чтобы ты вернулся к нему одним куском?

— Одним… куском?

Голос дрогнул или мне показалось?

— Бывает, что нам лень ждать выкупа, — пояснил я. — И тогда мы отрезаем от пленника понемногу и отправляем родне. Это помогает родне собирать серебро быстрее. Но не тревожься, — успокоил я его, — сейчас я не тороплюсь. Готов ждать, пока не начнутся дожди. Так на что мне рассчитывать? Сто марок серебром, двести? А за триста я даже отдам трех твоих людей. По твоему выбору.

Сдулся княжич. Бледный, потный. Белесая челка прилипла ко лбу, глазки бегают.

Жалкое зрелище. А ведь недавно так хорохорился. Небось, представил сейчас, как отреагирует папа с почти неприличным именем, когда узнает, сколько марок перекочевало и перекочует из его казны в мою.

Нет, папа вполне может раскошелиться. Тридцать кило серебра — не такая уж большая сумма для конунга. Вот только конунг конунгу рознь. И не этот ответ мне нужен.

Потому что я не собираюсь брать с папаши эти триста марок.

Я собираюсь взять намного больше. Желательно все.

А для этого мне нужна информация. Правдивая и полученная добровольно.

И паренек мне эту информацию даст. И для этого я немного поделюсь с ним моими планами.

— Пожалуй, я не стану требовать у него выкуп,, — я аккуратно отрезал листик оленины, положил политую жиром лепешку, изучил результат и украсил бутерброд двумя первышками зеленого лука. — Пожалуй, я сам приду к твоему отцу, Вестеке, — Я открыл шкатулочку с перцем. — Мне говорили: у него неплохая крепость, а вот дружина дружина невелика, — Я откусил немного, на пробу. Пожалуй, еще немного перчика. Вот теперь отлично.