Книга Гнев Севера, страница 39 – Александр Мазин

«Так уж и не на что?» — проворковал его высокопреосвященство, буквально раздевая меня взглядом и представляя, как моя одежда и оружие перемещаются в архиепископские сундуки.

Увы. Только и осталось, что оружие. А без него же никак? Как я без него буду язычников изничтожать?

Вот если бы церковь одарила меня парой серебряных монет за мой неустанный труд на кровавой ниве…

Архиепископ удивился. И возмутился. Как мне такое вообще в голову пришло? Все церковное серебро — исключительно для церковных нужд. А нужды эти — ого-го! Как-никак за такую прорву грешного народа молиться приходится.

Вот как? А что, если я знаю, как это серебро добыть?

Ух ты, как возбудился!

Так просто же. Я, как человек опытный и немало повидавший, абсолютно уверен, что за пленных норманнов их языческие родичи могут неплохо отстегнуть. И зачем в этом случае убивать пленников, бесполезно расходуя ценный ресурс?

Собственно, ради этого я и добивался встречи с сановным прелатом. Воззвать к его алчности.

Не вышло.

Вулфер выдал мне отеческое разъяснение: убытков от северных дикарей куда больше, чем можно слупить за них серебра. Это — прямым текстом.

А непрямым: пленники принадлежат королю. А король, к сожалению, передать их церкви категорически отказался. А посему — смерть язычникам!

Очень хотелось рассказать Вулферу, какие убытки постигнут церковь, когда в город придут разгневанные Рагнарсоны. Что не будет тогда ни доходов, ни архиепископства, ни самого иерарха.

Не рискнул. Не положено мне такое знать. Я ж с норманнами общался только посредством оружия.

Так что я почтительно поблагодарил архиепископа йорвикского за науку, пообещал непременно поделиться нажитым, когда оно наживется, и, благословленный, покинул храм.

А по выходе был пойман моим прямым начальством.

Теобальд. Дошло до него, что я общался с Озриком. И о чем это, интересно?

— Понравилось ему, как я с оружием управляюсь, — простодушно сообщил я. — К себе звал. Танство сулил.

Ну а что? Клятвы молчать с меня не брали.

— А ты что же? — осведомился Теобальд.

— Сказал, что Элла — король сильный и справедливый. Наверняка тоже оценит меня по достоинству, когда увидит в бою.

— Он уже видел, — сообщил Теобальд. — Ты управился с тремя не худшими воинами, хотя никого не убил.

— Я не хотел их убивать, — скромно потупясь, признался я. — Я подумал: негоже убивать людей моего короля. Я же не знал, что они — не его.

— А знал бы — убил? — напрямик спросил Теобальд.

Я покачал головой:

— Молодости свойственна наглость и глупость. А Озрик… Мне понравилось с ним сражаться. Он — интересный противник. Да и убивать — грех. Другое дело, если за веру или за короля. Тогда — с большим удовольствием.

— И в чем разница? — поинтересовался мой нынешний командир.

— Это очевидно, — я пожал плечами. — Когда я убиваю за короля, это уже не мой грех. А когда мне велят убивать они, — я кивнул в сторону собора, — тем более.

И Теобальд отстал.

— Я бы его приблизил, — сказал Элла. — Но не знаю, могу ли ему верить.

— Мой господин, это из-за того, что он ирландец?

— Нет, Теобальд, — Элла усмехнулся. — То, что он ирландец, это хорошо. У него здесь нет ни родни, ни друзей. Тут другое: мне нечем сделать этого ирландца преданным только мне. И меня беспокоит, что он не убил Озрика, хотя мог это сделать.