Книга Гнев Севера, страница 57 – Александр Мазин

— Ты зачем? — спросила она вместо того, чтобы взяться за копье второй рукой. Тогда бы я не пересилил. А так, да еще навалившись сверху, сумел даже туповатым копьем широколицых проткнуть ее мышцы и вталкивал копье в ее тело, пока оно не уперлось в камень. Я отпустил древко и подошел к костру. На камнях лежало мясо. Оно было сыровато, но после боя я был так голоден, что мне было все равно.

Я ел мясо и смотрел, как умирает широколицая. Она умирала скверно, но все равно не просила ее добить, только глядела на меня, как смотрит обиженный ребенок. У нее было почти женское лицо, чистое, не заросшее волосами, как у самок постарше. И я ее пожалел: разбил голову тем же камнем, которым убил первого.

Но только после того, как доел мясо.

Когда я проснулся, то еще чувствовал вкус мяса во рту. Плотность его волокон, пропитавшую его кровь…

Кошмар постепенно уходил, рассеивался, впитывался в глубины памяти. За окном темно, но птички уже высвистывают. Наверное, они меня и разбудили.

В постели, если можно назвать постелью кучу сена, накрытую плащом, я был не один. Рядом спала какая-то псина из породистых. Пятнистая, длинномордая, с широким коричневым ошейником. Ну хоть не Анис. И не…

Я вспомнил лицо умирающей из сна. Я бы не назвал его красивым, но оно было вполне человеческим. Мало похожим на тех волосатых баб, которых я видел в прежних кошмарах. И то, что я, который из сна, не считал ее человеком, было немного странно.

И сам сон, он — к чему?

К тому, что надо еще поспать. Вчера я на эль не очень налегал, но выспаться все равно стоило.

Но поспать мне не дали. Сначала проснулась собака. И принялась пихать меня мордой, а когда я не отреагировал, солидно гавкнула.

— Тебе чего? — сонно поинтересовался я.

Псина спрыгнула с копны, подбежала к дверям, развернулась и уставилась на меня.

Ладно, понял. Я вздохнул и тоже слез на земляной пол. Нет, это не древнеримская постройка. Какой-то сарай. Практически пустой. Через щелястые стены проникает дневной свет.

Как я здесь оказался?

Ладно, выпущу псину и разберусь.

Вещи мои вроде здесь, все в наличии. Но облачаться буду потом. Надел сапоги, нацепил пояс. Это рефлекс. Жизнь научила: без меча даже до ветра не ходим. Тем более на вражеской территории.

Псина у двери заскулила, заскребла землю.

— Сейчас, сейчас… — пробормотал я, толкнул дверь… И дверь не открылась. Меня заперли?

Я толкнул посильнее. Дверь подалась, но медленно. Что-то снаружи мешало. Я подналег и давил, пока не образовалась щель примерно полуметровой ширины.

И я едва не полез в нее, но вдруг сообразил. Собака. Ей же надо было наружу, а она даже не пыталась прошмыгнуть на улицу. Я оглянулся. Псина на свободу не спешила. Поскуливала, поджав хвост, и глядела на меня… С надеждой?

Меня будто окатило предчувствием нехорошего. Нет, я в эту щель не полезу. В одной шелковой рубахе — точно.

Вернулся к сену. Накинул поддевку, а на нее кольчугу. Немного успокоился, и тут организм решительно напомнил об утренних потребностях. Надо удовлетворить. Перед дракой, которая вполне возможна, это обязательно.

Мы, викинги, люди простые. Вот этот угол вполне подойдет.

Пес тоже решил отметиться. Я потрепал его по голове.

— Пойдем, хвостатый, — сказал я ему. — Покажем, кто здесь самый страшный зверь.