Онлайн книга «Материя. Том 2»
|
Торп приблизился к столу, не отрывая от него взгляда. Тигриное чутье Лэйда беспокойно заворчало, требуя выпустить когти, пронизывая все естество колючей охотничьей дрожью. Этот человек… Этот человек – Бенджамин Торп, подумал Лэйд, стискивая зубы, мой учитель и компаньон. В нем нет ничего странного. Он двигается тяжело, потому что немолод и многое перенес. Он странно ведет себя, потому что посвятил всю жизнь борьбе с Ним и Его отпрысками, сам не раз находясь в шаге от помешательства. Его костюм не в лучшем виде потому, что он проделал долгий путь. Его глаза серого цвета, потому что так было всегда, а запах… Запах из-за несвежего масла, завтра, клянусь, я заставлю Диогена вытащить его на помойку, и… Слишком поздно. Воображаемый тигр не получил команды, но он и не ждал ее. Ощутив слабость сдерживающих его клетку запоров, он сам выбрался наружу, зловеще ворча, и не намеревался церемониться. Газовый рожок не вспыхнул ослепительной звездой, лишь затрепетал, как фонари за окном, но, когда разгорелся вновь, в его тусклом свечении сделались видны детали, которых Лэйд прежде не замечал. Сам кабинет не претерпел никаких изменений, разве что некоторые контуры стали резче, а вот угловатая фигура в сером костюме, стоявшая посреди кабинета… С ней происходили страшные перемены. Роскошный габардин ветшал на глазах, превращаясь в заскорузлые серые лохмотья, делая немного поношенный костюм Бенджамина Торпа похожим на полуистлевший саван. Ткань стремительно изгнивала на глазах, скручиваясь жгутами, рассыпаясь, теряя тесемки и пуговицы, делаясь отвратительным тряпьем. Шелковый галстук цвета какао, мастерски завязанный «принцем Альбертом», съеживался, превращаясь в бесцветную сдавившую горло бечевку. Белоснежная сорочка в считаные секунды расползлась грязными лоскутами. Должно быть, из горла Лэйда вырвался какой-то возглас, потому что Торп резко обернулся в его сторону. — В чем дело? Он… Его лицо… Страшный процесс затронул и его. Кожа на лице стремительно наливалась нездоровой желтизной и лопалась, точно старая обивка, образовывая приклеившиеся к костям черепа желтые складки и рубцы. Щеки провалились внутрь, так что сделались видны ерзающие на своих местах ряды тусклых зубов. Нос забурлил и лопнул, образовав причудливый цветок из хрящей, который, впрочем, тоже быстро сгнил и исчез. Бенджи, Бенджи… Веки истончились, подернулись гнилостной желтизной и растаяли, затрещала, высыхая и съеживаясь, гортань под клацающей голыми костями челюстью. Но самая страшная перемена коснулась глаз. Они остались серыми, хорошо знакомыми Лэйду, но эта серость уже была иного свойства. Она уже ничем не напоминала раннее утро на Темзе, или холодный камень, или необожженную сталь. Это была серость разложения, холодного, медленно текущего некротического процесса, который годами пожирает утонувших в болоте мертвецов, неспешно превращая их плоть в белесую мылообразную массу. Это была серость самой смерти. Торп ощерился, хрустнув осколками костей и зубов. Едва ли нарочно, просто его щеки изгнили, превратив рот в разверстую, украшенную ухмылкой пасть с истлевшим черным кружевом губ. Бенджамин Торп, последний в своем роде джентльмен-охотник Нового Бангора… — Что ты наделал? – прохрипел он, его водянистые полусгнившие серые глаза заворочались в глазницах. – Что ты натворил, Лэйд Лайвстоун?! |