Книга Материя. Том 1, страница 26 – Константин Соловьев

Он уже догадывался, что увидит в гостиной. Догадывался с той самой секунды, когда переступил порог дома. Нет, понял он, даже раньше. С того проклятого мига, когда зазвонил колокольчик в его бакалейной лавке.

Можно надеяться даже на то, что акула, отведавшая твоей крови, рано или поздно забудет про тебя. Но по-настоящему древние чудовища никогда ничего не забывают.

— Эйф! – Он уже не пытался говорить тихо. – Чего вы молчите, Эйф?

— Я нашел их, – как-то очень сухо и медленно произнес Саливан, – миссис Гаррисон и Эсси. То есть я думаю, что это они. Да, наверно.

— Я думал, вы констебль, – проворчал Лэйд. – Чему только вас учат…

— Посмотрите сами, мистер Лайвстоун. Посмотрите сами.

И Лэйд посмотрел.

* * *

Несмотря на горящий камин и яркий свет фонаря, потребовалось много времени, чтобы понять, что именно он видит. А поняв, рефлекторно прижать ладонь к солнечному сплетению, пытаясь унять тошнотворное шевеление в желудке. Он даже ощутил во рту соленый привкус моллюсков – кажется, это съеденные в «Глупой Утке» ханги в виноградных листьях вдруг вознамерились вернуться в свой прежний мир… Судя по хлюпающим звукам, которые производил Саливан, нечто подобное сейчас происходило и с кофе в его желудке.

Они лежали в гостиной, связанные шнуром от штор, неподвижно вытянувшись во весь рост, точно куклы, с которыми кому-то надоело играть, не убранные на свое место. «Нет, – вдруг подумал Лэйд, отчаянно стискивая зубы и ощущая тошнотворно-соленый привкус моллюсков, – точно куклы, попавшие в руки мальчишке-садисту».

Их рты были широко раскрыты и набиты углем. Так плотно, что челюсти неестественно широко распахнулись, выломанные из своих суставов. Тот, кто это сделал, хотел не просто заставить их молчать. Нет, он преследовал другие цели – и должен был потратить чертовски много времени, чтобы добиться своего. Может, несколько часов. Может – Лэйд ощутил ледяной ожог пота между лопатками – несколько дней.

Глаза миссис Гаррисон и ее камеристки выглядели выпученными, но это было лишь иллюзией, рожденной скудным освещением гостиной. Глазницы жертв кто-то инкрустировал медными шишечками с каминной решетки. Медь была превосходно натерта, и теперь в полумраке глаза старой леди и ее служанки казались горящими неярким желтым огнем.

Убийца аккуратно снял с них одежду, но Лэйд не ощутил и толики смущения, рассматривая их обнаженные тела: следы, усеявшие их, были столь страшны, что не оставляли места для каких бы то ни было чувств, за исключением ужаса. Нанести такие следы мог лишь садист-психопат. Наделенный огромным запасом терпения и, без сомнения, склонностью к тонкой работе. И еще незаурядной фантазией.

В попытке причинить своим жертвам как можно более страшные мучения, он использовал в качестве пыточного арсенала весь запас мелких вещиц, который обнаружил в доме. Мертвая плоть была усеяна целыми россыпями булавок и мелких обувных гвоздей, вогнанных не очень глубоко, но очень тщательно. Дряблая кожа казалась туго натянута там, где в открытые раны и язвы были втиснуты наперстки, костяные пуговицы и обломки гребней. В краю одной из ран, на удивление ровно заштопанной сапожной дратвой, Лэйд обнаружил край чайного ситечка.

Вязальные спицы, старомодные серебряные кулоны, бусины, столовые приборы – Лэйд с отвращением убедился в том, что убийца, побывавший на Мэнфорд-хаус перед ними, обладал нечеловеческой изобретательностью относительно того, как можно использовать тысячи обыденных вещей из домашнего быта таким образом, каким это никогда не приходило в голову редакции «Журнала по домоводству миссис Пинч».