Книга Французский поцелуй, страница 21 – Таша Эвер

— Я тоже тебя люблю, Alexandrine, — сказал он. — Я тебя люблю.

Я перевернулась на живот, расстегнула его ширинку и взяла его в рот. Я сосала его с той страстью, которую больше не нужно было прятать. А потом я сняла с себя брюки и трусы и села на него верхом. Я двигалась на нём, глядя ему в глаза, и это было наше самое лучшее, самое полное, самое настоящее слияние. Он кончил в меня, и я кончила следом, положив голову ему на плечо.

Потом мы просто сидели, обнявшись. Я обнимала его за шею, прижималась к нему всем телом и тихо плакала — но теперь это были другие слёзы. Не слёзы отчаяния, а слёзы облегчения. Он гладил меня по спине, медленно, успокаивающе, и шептал:

— Всё пройдёт, Alexandrine. Всё наладится. Ты только не плачь. Я с тобой. Я всегда с тобой.

— Я знаю, — прошептала я, всё ещё всхлипывая. — Теперь знаю.

И я действительно знала. Потому что в его объятиях, на заднем сиденье его машины, под шум дождя, я впервые за долгое время чувствовала себя не разбитой, не загнанной, не виноватой, а просто живой. И любимой. И это было всё, что мне было нужно.

Всё началось с сообщения. Я сидела в офисе, устраивала очередной юбилей для нашего клиента, когда телефон завибрировал. «Alexandrine, я лечу в Рим. В четверг. По работе — виноделы, дегустации. Поехали со мной. На три дня. Ты, я и Вечный город». Я уставилась в экран. Рим. Три дня. Он и я. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Это было безумием. Я не могла просто взять и улететь в Рим. У меня муж, дочь, работа, обязательства. Но мои пальцы уже набирали ответ: «Ты сумасшедший. Я не могу. У меня семья. И работа. И вообще, кто меня отпустит?» Ответ пришёл мгновенно: «Ты сама себя отпустишь. Придумай что-нибудь. Скажи, что летишь в командировку. Ты же имиджмейкер. У тебя постоянно какие-то проекты. Неужели никто не поверит? Я куплю билеты. Бизнес-класс. Bollinger. Всё как в первый раз. Только теперь мы долетим до конца и вернёмся тоже вместе. Пожалуйста». Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри борются страх и предвкушение. Страх проиграл.

— Андрей, — сказала я во вторник вечером, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально буднично. — Мне нужно в Рим. На три дня. Поставщик текстиля приглашает на выставку. Это важно для бизнеса. Ты справишься с Машей?

— Конечно, — сказал он, даже не отрываясь от ноутбука. — Когда вылетаешь?

— Послезавтра утром, — сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда и восторга одновременно.

В четверг утром мы сидели в бизнес-классе Boeing 777. Я — у окна, он — у прохода.

— Alexandrine, — сказал он, когда самолёт набрал высоту. — Ты летишь со мной в Рим. Ты понимаешь, что это значит?

— Что я сошла с ума? — предположила я.

— Это само собой, — он улыбнулся. — Но ещё это значит, что у нас есть три дня. Три полных дня. Никаких «мне нужно домой», никаких «меня ждут». Только ты и я. Ты готова к этому?

— Готова, — сказала я. — Кажется, готова.

Стюардесса принесла шампанское, и мы чокнулись.

— За Рим, — сказал он.

— За Рим, — повторила я.

В Риме мы остановились в маленьком отеле недалеко от Пьяцца Навона. Узкие улочки, увитые плющом, фонтан с мраморными фигурами, запах свежей выпечки из пекарни за углом. Мы гуляли, держась за руки, ели пасту в крошечных тратториях, кормили голубей на площади Святого Петра, и я чувствовала себя так, будто мне снова двадцать и весь мир лежит у моих ног.