Книга Кавказский мажор: Хозяин ее тела, страница 2 – Соня Делакруа

Ледяное равнодушие Юлии раскаляло Карима до белого каления. Прошел месяц с их первой встречи, но вместо того, чтобы сломаться или проявить покорность, она выстроила вокруг себя такую стену холодного презрения, что он чувствовал себя не хозяином пентхауса, а назойливой мухой. Ему, привыкшему к тому, что ровесницы заглядывали ему в рот и ловили каждый жест, эта тридцатилетняя женщина казалась непостижимой и оттого вдвойне желанной.

Но он не умел добиваться по-другому — только через напор, давление и разрушение чужих границ. В тот вторник Карим решил перейти от пассивных провокаций к открытой игре. Юлия как раз стояла на стремянке в гардеробной, раскладывая на верхние полки его дорогие рубашки. Она была полностью сосредоточена на работе, когда за спиной раздался мягкий, бесшумный шаг. В следующее мгновение сильные руки легли ей прямо на талию, грубо и властно прижимая к телу. Юлия вскрикнула от неожиданности, едва не выронив стопку шелковых сорочек. — Пустите меня! — её голос сорвался на яростный шепот, когда она резко обернулась на стремянке лицом к нему.

Карим стоял внизу, но его рост позволял ему смотреть на неё сверху вниз, хотя они находились на близком расстоянии. Его горячее дыхание пахло мятной жвачкой и эспрессо. — Вы с ума сошли? Снимите руки!

А если не сниму?

— его бархатный голос звучал низко, с заманчивой хрипотцой.

Карим не сдвинулся с места, наоборот, пальцы на её талии сжались сильнее, проникая под ткань форменной жилетки.

Мне надоело играть в твои игры, Юль. Хватит корчить из себя неприступную королеву. Ты здесь прислуга. И прекрасно знаешь, что я могу купить тебя вместе с этим агентством. От этих слов внутри Юлии всё закипело. Не страх — чистое, физическое отвращение. Она посмотрела на его самоуверенное, красивое смуглое лицо, на темные глаза, в которых не было ни капли уважения, и почувствовала к нему глубокую брезгливость. Этот мальчишка искренне верил, что за деньги продается всё: гордость, тело, человеческое достоинство.

— Уберите свои руки, — прошипела она, глядя ему прямо в глаза с такой ненавистью, что Карим на секунду ослабил хватку. — Вы не мужчина. Вы избалованный, распущенный сопляк, у которого от папиных миллиардов совсем свернулись мозги. Мне от вас тошно. Если вы еще раз позволите себе распустить руки, я не просто уйду — я засужу вас за домогательства так, что ваш отец будет откупаться до конца жизни. Она резко оттолкнула его плечи, спрыгнула со стремянки, чудом не оступившись, и вылетела из гардеробной, хлопнув дверью. Карим остался стоять один. Его дыхание сбилось, а в груди клокотал коктейль из уязвленного в хлам эго, ярости и... странного, дикого возбуждения. Ни одна женщина в его жизни не говорила с ним так. Ни одна не смотрела на него с таким откровенным, нескрываемым отвращением. Вместо того чтобы отступить, он почувствовал, как охотничий азарт захлестывает его с головой. Он хотел сломать её гордость. Он хотел, чтобы эта женщина, презирающая его «папины деньги», умоляла его о большем. На следующий день давление стало еще изощреннее. Карим поджидал её в коридорах, преграждал путь к выходу, отпускал сальные двусмысленные намеки за ужином, который она обязана была подавать, и намеренно задевал её плечом, проходя мимо. Юлия сжимала зубы до боли в челюсти, оттирая до блеска краны в ванной и мысленно повторяя себе, что ей нужно продержаться ещё немного, накопить денег и навсегда забыть этот ад.