Книга Кавказский мажор: Хозяин ее тела, страница 5 – Соня Делакруа

Утро наступило безжалостно и тихо. Дождь прекратился, и сквозь панорамные окна гостиную заливал блеклый, серый свет рассвета. Юлия открыла глаза и сразу почувствовала тяжелую, горячую руку Карима на своей талии. Они лежали в его огромной спальне, куда он перенес ее глубокой ночью. Воспоминания о случившемся обрушились на нее ушатом ледяной воды. Вся чувственность и магия ночи мгновенно испарились, уступив место оглушающему, горькому похмелью страсти. Психология взрослой, пережившей предательство женщины взяла верх. «Что я наделала? — с ужасом подумала она, чувствуя, как к горлу подступает комок тошноты и стыда. — Я опустилась до связи с избалованным мальчишкой, который младше меня на семь лет. Своим хозяином. Я превратилась в стереотипную служанку из дешевых романов». Ей стало противно от собственной слабости и от того, как легко она позволила ему подчинить себя. Физическое влечение ушло, оставив лишь пустоту и уязвленную гордость. Юлия аккуратно, стараясь не разбудить Карима, убрала его руку. Ее тело приятно ныло после бурной ночи, напоминая о каждом его прикосновении, но разум требовал бегства. Она быстро прошла в кабинет, собрала с пола разорванную блузку, колготки и кое-как натянула платье. Ее трясло от унижения. Когда она застегивала замок на туфлях в прихожей, за спиной раздался шорох. Карим стоял в дверях спальни, накинув на бедра шелковый халат. Его взгляд был затуманен сном, но в нем уже не было прежней дерзости — скорее, удивление и собственническое беспокойство. Юля? Ты куда? Время еще раннее, иди сюда, — он сделал шаг к ней, протягивая руку. Юлия резко отшатнулась, словно от удара. Ее лицо было бледным, а взгляд — ледяным и полным такого глубокого разочарования, какого он еще никогда не видел. — Не подходи ко мне, Карим, — ее голос прозвучал тихо, но хлестко, без всякого «Аслановича». — То, что произошло ночью — отвратительная ошибка.

Моя ошибка. Я позволила себе проявить слабость и связаться с избалованным, капризным ребенком, который привык покупать себе игрушки.

Карим замер, его лицо мгновенно потемнело, а челюсти сжались. Слова Юлии ударили прямо по его самому больному месту — его эго. — Ошибка? Ты сама умоляла меня не останавливаться, Юля. К чему эта комедия теперь?

— Это не комедия, — Юлия натянула плащ, ее руки слегка дрожали, но она держала спину прямо.

— Я увольняюсь. Деньги за отработанный месяц

агентство заберет само. С меня хватит этого дома, твоих домогательств и твоего высокомерия. Ты думаешь, что ты мужчина, Карим? Нет. Ты просто мальчик с бездонным кошельком своего отца. И ты никогда не сможешь купить то, что действительно имеет ценность.

Она развернулась, нажала кнопку вызова лифта и, не оборачиваясь, вышла, оставив Карима стоять в пустом, залитом серым светом пентхаусе. Его кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки. Гордая женщина снова растоптала его эго, но в этот раз внутри него поселилась не просто злость, а глухая, тяжелая решимость. Она назвала его мальчиком. И он пообещал себе, что заставит ее взять эти слова обратно.

Возвращение в реальность оказалось оглушительно серым. После роскошного пентхауса Карима съемная однокомнатная квартира Юлии на окраине Москвы казалась тесной клеткой. Два дня она провела в состоянии тупого оцепенения. На душе скребли кошки: она корила себя за минутную слабость, за то, как позорно растаяла в руках двадцатипятилетнего парня, и одновременно с этим ее тело предательски помнило каждую его властную ласку.