Книга Принц ненависти, страница 61 – Джаггер Коул

— Простите?

— Ну, мистер Принц сказал, что ты можешь ходить по дому везде, кроме его кабинета и западного крыла. Он не упоминал, что эта комната запрещена. Просто... она могла бы быть.

— Почему?

Она улыбается про себя.

— Без причины. Скажем так, лучше не упоминать, что мы были в этой комнате.

Она заговорщицки подмигивает мне, и я ухмыляюсь в ответ.

— Принято.

Люсиль поворачивается обратно к двери, поворачивает ручку и открывает её. Мы входим в тёмную, тусклую комнату, и я щурюсь, пытаясь понять, где мы.

— Темновато. Давай это исправим.

Люсиль быстро пересекает комнату к чёрным шторам на огромных, от пола до потолка, бальных окнах. Она хватает их в кулак и с размаху отодвигает в сторону.

У меня отвисает челюсть.

Святые угодники.

Комната абсолютно потрясающая: бальный зал в два этажа, каждая стена и каждый угол покрыты искусно выполненными дубовыми панелями, придающими комнате вид небольшого концертного зала.

Вероятно, потому что это он и есть.

Там, в самом центре, сияя на солнце, как в лучах прожектора, стоит, возможно, самое красивое пианино, которое я когда-либо видела в своей жизни.

— Я не могу сказать, когда его настраивали в последний раз, — Люсиль цокает языком. — Но, как я и сказала, он разрешил тебе ходить почти везде, и я понимаю это так, что эта комната тоже разрешена.

Я иду медленными, почти благоговейными шагами к пианино, не в силах сдержать улыбку. Чистая радость заливает моё сердце впервые за, кажется, больше чем неделю.

Мой взгляд падает на надпись над закрытой крышкой клавиатуры, и мои глаза вылезают из орбит.

— О Боже...

Я разворачиваюсь к Люсиль.

— Страдивари?!

Она кивает: — Именно.

Страдивари — как Страдивариус, всемирно известный скрипичный мастер из восемнадцатого века. Который также сделал около дюжины прекрасных, чрезвычайно редких и безумно дорогих пианино из той же древесины, что и его знаменитые скрипки.

Я в шоке смотрю на неё.

— Это настоящий Страдивари.

— Конечно, дорогая. Только лучшее для семьи Принцов. Давай! Попробуй!

Я поворачиваюсь, внезапно вновь благоговея перед самой комнатой, будто стою в Ватикане, королевском дворце или другом священном месте.

Медленно, дрожа, мои руки протягиваются, зависая над крышкой клавиатуры, прежде чем я быстро отдёргиваю их.

— Нет. Я не могу играть на этом.

— Конечно, можешь.

— Нет. Оно должно стоить миллионы долларов.

— Ну, оно ничего не стоит, собирая пыль в этой старой душной комнате, — пожимает она плечами. — Ты не обязана играть сейчас, но ты знаешь, где его найти. И, насколько я понимаю, это всё твоё, пока ты здесь.

Дождь ритмично стучит по окнам. Снаружи чернильная тьма ночи периодически разрывается вспышками молний вдалеке, за которыми следует низкий гул грома.

Но я думаю, что разбудил меня не шторм. На самом деле я знаю, что не он.

Я вздрагиваю, обхватывая себя руками, и сажусь на кровати. Я сглатываю, глядя на дождь, стучащий по стеклу.

Нет, шторм, который разбудил меня, — внутри моей головы. Вихрь тёмных мыслей и ещё более тёмных желаний, которые приходят от одного нахождения в этом доме.

Рядом с ним.

Прошло три дня с тех пор, как мне дали «свободу» свободно ходить по дому. Но эта свобода не сильно помогла мне перестать чувствовать себя пленницей, которой я и остаюсь. На самом деле, я думаю, что страшнее иметь так много свободы.