Книга Принц ненависти, страница 83 – Джаггер Коул

Пожалуйста, сработай, блять.

Я падаю на спину, глаза закатываются, и я теряю сознание.

Внезапно — секунды, минуты, кто знает, сколько прошло — воздух наполняет мои лёгкие. Кроваво-красный туман, застилающий зрение, начинает рассеиваться до пятен, затем полос, а затем просто дымки. Я снова моргаю, и туман полностью исчезает.

Это было слишком близко.

Я вдыхаю рваный глоток воздуха, задыхаясь от сладости кислорода, затем сажусь, прислонившись к кровати, голова тяжело лежит на матрасе.

Грёбаный ад.

Требуется огромное усилие, чтобы пошевелиться. Будто ярость высосала все силы из моего тела, оставив разбитую оболочку. Я плотно закрываю глаза, стиснув зубы.

Это становится хуже.

Гораздо хуже.

Я живу на украденном времени уже как минимум пять или шесть лет. Но я думал, что у меня будет больше времени. Мне нужно больше времени.

Для чего — понятия не имею.

И всё же, как бы сильно ненависть ни отравляла мои вены последние годы, и как бы сильно я ни сжигал свой мир дотла у своих ног, и сколько бы раз я ни думал покончить с этим, выстрелом в глотку...

Я никогда этого не делал.

Я вздрагиваю, делая дрожащий вдох, пока зверь медленно успокаивается и разжимает хватку вокруг моего сердца и лёгких. Пока монстр внутри меня становится всё меньше и меньше, отступая обратно в свою клетку.

Я медленно выдыхаю.

Я всегда давал себе разные причины не избавлять себя от страданий. Что застрелиться — путь труса. Что оставаться в живых хотя бы продлит память о моём сыне до того, как он погрузился в свою тьму.

Или что наследие, которое я оставлю, если выберу этот путь, будет выглядеть как чувство вины. Что чертовы говорящие головы в новостях окажутся правы, что я знал об убийствах и укрывал Джейкоба от закона, и покончил с собой, потому что не вынес того, что сделал.

Или, возможно, причина, по которой я никогда не приставлял пистолет к голове, в том, что в конечном счёте это было бы похоже на поражение.

И даже сейчас, с руинами Золотого мальчика в осколках у моих ног, я, блять, ненавижу мысль о поражении.

Медленно приступ отступает.

Мои брови глубоко хмурятся, когда размытый образ Розы, в ужасе бегущей от меня, всплывает на поверхность.

Блять.

Я научился очень хорошо не чувствовать ни капли вины или стыда, когда срываюсь. Люсиль даёт мне гораздо больше поблажек, чем должна. А Вентворт? Он очень хорошо умеет пропускать всё мимо ушей.

Но Роза...

Я стискиваю зубы.

Ей не нужно было этого видеть. Я имею в виду, да, ей не следовало сюда заходить. И если бы она случайно пролила моё лекарство до следующей поставки... ну, всё могло бы закончиться очень, очень плохо.

Например, моей жизнью.

Но даже так, я морщусь, когда вспоминаю ту другую версию себя, отправившую её в рыданиях из комнаты.

Теперь она, наверное, до смерти боится меня, и я не виню её. Но любопытно, почему мне не всё равно, когда я был совершенно доволен, позволяя всему миру бояться меня последние пару лет.

Выдохнув, я наконец нахожу силы встать, держась за край кровати. Я смотрю вниз, хмурясь на иглу, всё ещё торчащую в моей руке, как у какого-то наркомана. Я вытаскиваю её и собираюсь бросить на стол. Когда оглядываюсь, я хмурюсь.

Святое дерьмо. Это место — грёбаная катастрофа.

Я жил в этой катастрофе два года, но жил в ней один. Никто сюда не заходит. Ни Вентворт. Ни Люсиль. Никто.