Книга Помни, что ты моя, страница 28 – Ольга Люм

Когда она подошла ко мне вечером, поблагодарила за день и поцеловала, я ответил не из вежливости. Я ответил, потому что хотел этого. Потому что этот поцелуй был наградой. Был подтверждением, что этот хрупкий, новый мир, который мы начали строить сегодня утром, — реален.

Да, я хочу её поддержать. В этом новом начале. Потому что это и моё начало тоже. Впервые за долгие годы у меня появилось не обязанность, а желание. Желание приходить домой, где пахнет омлетом, где может быть беспорядок, где будут смеяться и спорить о ерунде. Где она будет смотреть на меня не пустыми, выученными глазами идеальной жены, а вот так — с живым любопытством, доверием и той самой, украденной у амнезии, непосредственностью.

Я не знаю, вернется ли её память. И, странное дело, я почти надеюсь, что нет. Потому что эта Алина, которая боится одна ходить в кино, но целует меня в губы посреди гостиной, — она настоящая. Она та, кого я, может быть, искал все эти годы, но так и не смог разглядеть под слоями защитной брони и взаимных претензий.

Прошло несколько дней. Недель, если быть точной, но время утратило свою линейную тягучесть. Оно текло теперь ритмично, подчиняясь новому, сладкому распорядку.

Утро начиналось не с гулкой тишины, а со звуков на кухне. Чаще это была я, возившаяся у плиты, но иногда, если я просыпалась позже, я уже заставала Артёма за тем же занятием. Он оказался удивительно собранным и аккуратным в этом процессе. Я любила украдкой наблюдать, как его большие, обычно такие уверенные и резкие в жестах руки, с неожиданной ловкостью орудуют тостером или аккуратно разбивают яйца на сковороду. На лице его в эти минуты была сосредоточенность, почти детская. Мы завтракали вместе, за большим кухонным островом, болтая о ерунде. Он рассказывал, какие дела на день наметил, я делилась планами — «сегодня исследую библиотеку» или «хочу попробовать испечь штрудель». Это были простые, бытовые разговоры, но в них была ценность каждого слова. Потому что они были настоящими.

Он уезжал на работу, но теперь это не было бегством. Он целовал меня на прощание. Легко, на пороге, придерживая за подбородок. И этот поцелуй, быстрый и тёплый, становился талисманом на весь день. Я ждала его возвращения. Не так, как ждала раньше — с тревогой и неизвестностью. А с предвкушением. К пяти-шести часам, как он и обещал, я уже начинала прислушиваться к звуку двигателя на подъезде.

Вечера… Вечера были разными. Иногда мы наряжались (я с упоением открывала для себя свой гардероб заново, находя наконец-то вещи, которые мне нравились, а не просто «подходили») и выбирались в город. В театр, в ресторан, просто на долгую прогулку. Мир вокруг больше не пугал меня. С ним рядом я чувствовала себя неуязвимой. Я могла позволить себе быть любопытной, смешной, неловкой. Он никогда не смеялся надо мной. Максимум — улыбался тем своим, особенным образом, когда уголки губ поднимались чуть-чуть, а в глазах зажигались искорки. И этот взгляд заставлял моё сердце биться чаще.

Но чаще мы оставались дома. И это было ещё лучше. Мы ужинали, а потом перемещались в гостиную. Он мог работать с документами на планшете, а я — читать, смотреть какой-нибудь сериал или просто лежать, устроившись головой у него на коленях. Тишина между нами была живой, наполненной. Иногда он проводил рукой по моим волосам, почти неосознанно, и от этого прикосновения по коже пробегали мурашки. Иногда я, отрываясь от книги, рассказывала ему какую-нибудь смешную мысль или забавный факт, и он откладывал планшет, чтобы выслушать.