Книга Соперники по любви, страница 24 – Диана Эванс

Я не отвечала, а просто шла, быстро, почти бежала, пока не оказалась в раздевалке, где захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша.

В раздевалке было тихо, только гул кондиционера и моё собственное сердце, которое колотилось где-то в горле. Я закрылась в кабинке, села на пластиковый стул, который стоял у зеркала и достала телефон.

Мама прислала новое видео. Я открыла его дрожащими пальцами и замерла, глядя на экран.

Матвей сидел за своим маленьким столиком, весь перепачканный краской — синей, красной, жёлтой и сосредоточенно водил кисточкой по листу бумаги. На вид ему было совершенно всё равно, что краска попадает не только на бумагу, но и на стол, и на руки, и даже, кажется, на нос. Он был абсолютно счастлив , безоговорочно счастлив тем особым детским счастьем, которое не нуждается в причинах. А потом он поднял голову, посмотрел в камеру — прямо в камеру, как его отец несколько часов назад и сказал своим тоненьким голоском: «Мама, иди домой. Я скучил. Очень скучил».

Глава 14

У меня глаза стали мокрыми в одно мгновение. Слёзы потекли по щекам, смывая остатки макияжа, капая на телефон, на колени и пол, и я не могла их остановить, не могла, потому что внутри меня разрывалось сердце. Я не могу, думала я, глядя на видео с сыном. Не могу так с ним. Не могу врать Раулю и не могу прятаться вечно. Но и сказать правду не могу, потому что если скажу, то все тот час рухнет. Его карьера, которая сейчас на подъёме и моя репутация, которую я так старательно выстраивала. Жизнь Матвея, которая мгновенно окажется под прицелом камер, под микроскопом жёлтой прессы, под вечным наблюдением мира.

Что делать? Я смотрела на улыбающегося сына на экране и ответ не приходил. Только боль, тупая, ноющая, разрывающая грудную клетку изнутри становилась все сильнее и сильнее.

Вечером того же дня я стояла перед зеркалом в своём номере и смотрела на себя — глаза красные от слёз, которые я так и не смогла остановить, губы искусанные в попытке сдержать эмоции, плечи опущенные, будто на них лежал груз всего мира. Я должна была идти в бар и встретиться с ним. Должна была улыбаться и делать вид, что всё в порядке. Но я не знала, смогу ли я долго притворяться.

В бар я вошла ровно в семь — пунктуальность была единственным, что я ещё могла контролировать в этой жизни. Рауль уже сидел за тем же столиком, что и вчера, расслабленный, счастливый после победы, с бокалом виски в руке и той самой улыбкой на лице, от которой у меня останавливалось сердце. Увидев меня, он встал, и улыбка его померкла, он увидел моё лицо, глаза и в целом моё состояние. Я не могла скрывать от него свои эмоции и чувства.

— Ксения, — сказал он тихо, подходя ко мне. — Что случилось? Ты плакала?

— Всё в порядке, — ответила я автоматически, садясь на стул, который он для меня отодвинул. — Просто устала. День был очень тяжёлый.

— Врёшь, — сказал он просто, садясь напротив и впиваясь в меня взглядом. — Я же вижу. Ты сама не своя. Что-то случилось?

Я молчала, обхватив руками чашку с чаем, которую принёс официант, будто она могла защитить меня от всего мира.

— Ксения, — повторил он, и голос его стал серьёзным, без тени вчерашней игривости. — Я же вижу. Ты как будто боишься чего-то. Или кого-то. — Он помолчал. — Это из-за журналистов? Из-за того, что случилось в микст-зоне? Не обращай внимания, я сказал. Пусть пишут что хотят. Мне всё равно.