Книга Соперники по любви, страница 21 – Диана Эванс

Лифт останавливается и двери медленно открываются. Я иду по длинному коридору к своему номеру и мысли путаются в голове, как теннисные мячи в корзине после тренировки.

Завтра начнется новая неделя с новой игрой.

И ставки в этой игре выше, чем в любом финале Большого шлема.

Глава 12

Утро встретило меня не привычной тишиной номера, а тяжелым, вязким предчувствием чего-то неизбежного, что висело в воздухе, как грозовые облака над морем, и я проснулась с ощущением, что сегодняшний день станет переломным, хотя и не могла объяснить, откуда взялось это чувство. Может быть, из тех снов, что мучили меня всю ночь, где Матвей и Рауль стояли рядом, смотрели на меня одинаковыми глазами, и в этих глазах был немой вопрос, на который я не находила ответа.

Стадион «Caja Mágica» встретил меня привычным гулом — запах разогретого покрытия, электричество от тысяч зрителей, которые скоро заполнят трибуны, суета организаторов, бегающих по коридорам с бумагами и рациями, и тот особый, ни с чем не сравнимый воздух большого тенниса, которым я дышала всю свою жизнь и который, как оказалось, успела сильно соскучиться, сидя в своей академии и воспитывая маленького сына. Я поднималась по служебной лестнице на комментаторский этаж, каждый шаг отдавался в груди глухим стуком сердца, потому что где-то там, внизу, на корте, уже разминался Рауль, и я знала, что через несколько минут увижу его — не в баре, не в полумраке интимного вечера, а при свете софитов, в его стихии, там, где он был королём.

В комментаторской будке меня уже ждали — небольшая стеклянная коробка под самой крышей стадиона, откуда открывался идеальный обзор на центральный корт, с мониторами, микрофонами, пультами и тем особенным запахом техники, который бывает только в студиях и аппаратных. Рядом сидел мой коллега на сегодня — испанский журналист Хосе Гонсалес, мужчина лет шестидесяти с хитрой, как у старого лиса, улыбкой и глазами, которые, казалось, видели всё на этом свете и давно уже ничему не удивлялись. Он сидел в кресле, поправляя наушники, и поглядывал на меня с таким выражением, будто знал обо мне что-то такое, чего я сама о себе не знала.

— Сегодня первый матч Ортиса, — сказал он, и в голосе его проскользнули нотки любопытства, которые он даже не пытался скрыть. — Будете комментировать?

— Буду, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно и профессионально, хотя при одном упоминании фамилии Рауля сердце начинало биться чаще.

— У вас же с ним история, да? — Хосе прищурился, аи улыбка его стала ещё хитрее. — Я читал старые интервью. Вы друг друга недолюбливали. Пресса даже войной это называла, помните эти заголовки? «Ледяная Королева против Огненного Испанца», «Война нервов на корте»...

— Мы соперничали, — поправила я, надевая наушники и проверяя микрофон, чтобы хоть чем-то занять руки. — Это другое. На корте все так и никак иначе.

— Ага. — Он кивнул, и в глазах его заплясали смешинки. — Конечно, соперничество. Именно так это и называется.

Я отвернулась к мониторам, делая вид, что полностью поглощена изучением картинки, хотя на самом деле просто не хотела, чтобы он видел мои глаза — в них наверняка читалось слишком много. На корте шла разминка, Рауль в синей форме, той самой, что так шла к его смуглой коже и тёмным волосам, бил через сетку с молодым испанским теннисистом, который явно нервничал от одного только присутствия легенды на своей стороне корта. Рауль двигался легко, будто не было этих трёх лет, будто не было травм, поражений, сомнений, он просто летал по корту как птица и в каждом его движении чувствовалась та особая грация, которая отличает великих спортсменов от просто хороших. Он был хорош, слишком хорош. Даже лучше, чем я помнила.