Книга Рыцарь-ворон, страница 43 – Диана Крымская

Пока – за исключением той ночи в шатре, когда он пришел к ней пьяный, – он не проявлял темных сторон своей натуры. И она ежедневно возносила за это хвалу Господу.

Лайонел же пугал ее все больше. Он ежедневно умудрялся встретиться с ней наедине и постоянно расспрашивал, была ли она близка с мужем. Ей надоела ложь, хотелось прямо ответить ему, что да, но она боялась его столкновения с графом и отвечала по-прежнему, что де Турнель еще не овладел ею.

Эдель чувствовала себя между этими двумя мужчинами как между молотом и наковальней. И не было выхода из этого опасного положения...

В один прекрасный день она с изумлением обнаружила Дика, играющего с Хью и другими детьми; этот момент стал для нее одним из самых счастливых в жизни. Ребята, наконец-то, приняли ее сына в свою компанию!..

Она понимала, что это полностью заслуга мужа. Она бросилась искать его, чтоб поблагодарить... И обнаружила, обнаженного по пояс, в комнате, отведенной Мириам, – вместе с любовницей. Он лежал на постели лицом вниз, Мириам стояла над ним, – правда, полностью одетая, но для Эдель эта сцена и так была слишком понятна. Она резко развернулась и устремилась прочь.

Какое-то глухое, темное чувство клокотало в ней. К ней он приходит на несколько минут, ложится на нее, даже не раздеваясь... А с любовницей – раскидывается на кровати полуголый, и бог весть что вытворяет с этой девкой.

Тем не менее, она попыталась задавить свое раздражение в корне. Счастье сына для нее – главное в жизни. А граф так много сделал для Дика, хотя, возможно, сам не понимая этого...

«Я должна быть с ним ласковей. Внимательней. Он любит зайчатину. Сегодня сама сделаю вкусный соус и приготовлю ему любимое блюдо. И вино прикажу подать самое лучшее».

Когда открылась дверь, и муж вошел, Эдель села на постели.

— Милорд?

Уже это движение и одно-единственное слово так отличались от того, что происходило в этой комнате на протяжении стольких дней, что он остановился в дверях и, сдвинув брови и скрестив на груди руки, посмотрел на Эдель:

— Да, миледи.

— Я хочу с вами поговорить. – И, прежде чем он, наверняка, отрезал бы: «Нам не о чем говорить», она быстро добавила: – О Дике.

Она была права, его лицо слегка смягчилось.

— Я слушаю вас.

— Дик... Он сегодня играл с мальчиками во дворе.

— Я видел.

«Значит, он тоже наблюдает за Диком!»

— Это благодаря вам. Вы сделали его смелее, увереннее в себе. И дети, наверное, это тоже почувствовали. Раньше они смеялись над тем, что он не такой, как они, били его и дразнили. Теперь они поняли, что, несмотря на немоту, он может быть им хорошим товарищем. Я... так вам обязана. Вы не представляете, как для меня важно счастье сына.

— Он и мой сын. И для меня, как отца, счастье Дика тоже небезразлично.

Его слова, сказанные неожиданно теплым, задушевным голосом, были для Эдель как бальзам на душу. О, если б это было правдой!..

— А каким был ваш отец? – вдруг осмелилась спросить она. Он подошел к постели и сел на край. Лицо его стало задумчивым и грустным.

— Я его почти не помню. Он погиб в Крестовом походе.

— А... ваша мать? Братья, сестры?

На этом вопросе лицо графа окаменело.

— Моя мать и две сестры давно мертвы, – коротко ответил он.

«Мертвы! Как он это произнес... Видимо, случилось что-то страшное», – подумала Эдель.