Книга Черная роза, страница 284 – Диана Крымская

— Не за себя, мадам. За вас.

Она тут же ощетинилась. Стыдно за нее?…

— Вы сами меня довели до этого! Своим упрямством… Своей безумной гордостью!

Но Робер не слушал ее. Его светлые глаза остановились на какой-то невидимой точке на лице королевы.

— Прощай, Бланка, — печально сказал он.

…Она сначала не поняла… Почему — прощай? Но потом его слова проникли в ее сердце. Он прощался с той девочкой и девушкой, которых когда-то любил. С которыми играл, смеялся и шутил. Отныне они умерли для него. Осталась только королева — жестокая, коварная, безжалостная, неразборчивая в средствах для достижения своих целей. Но неужели он считает ее такой?.. Нет, нет… Она совсем другая!

— Роберто, — тихо сказала Бланш. — Не поступайте так со мной… Вы делаете мне больно.

Его взгляд был по-прежнему направлен сквозь неё. Он ее не слышал… Не хотел слышать! Но она заставит его слушать себя! Бланш размахнулась — и ударила его по лицу изо всей силы. Голова его мотнулась в сторону, но он даже не моргнул.

Она задыхалась от бессильной всепоглощающей злобы. Как вывести его из этого состояния? Какое средство применить?

Бланш повернулась к палачу.

— Разожги огонь в жаровне. Принеси свои инструменты… Все, что у тебя есть! Живо!

Через пять минут она с каким-то неистовым наслаждением перебирала в руках разложенные на маленьком деревянном столике ножи… щипцы… Иглы… Молотки… Плети… Как много есть простых и надежных средств, чтобы заставить человека корчиться от боли, вопить, молить о пощаде! Королеве приходилось видеть в своей жизни и жестокие казни, и пышные аутодафе. И в любовных играх ей нравилось применять хлыст, цепи. Но сейчас ей хотелось чего-то иного.

Внимание ее привлек длинный металлический прут, на одном конце которого была деревянная рукоятка, а к другому приварен небольшой равнобедренный треугольник.

— Что это? — спросила она палача. Тот знаками стал показывать ей, что сначала железный треугольник раскаляют на углях, а затем прикладывают к коже.

Бланш повертела прут в руках. Взглянула на неподвижного обнаженного де Немюра. Ей кое-что пришло на ум. Она вновь подошла к Роберу и поднесла прут к его лицу.

— Взгляни сюда, кузен. Как тебе это нравится? Я выжгу у тебя на груди свое имя… Чтобы ты всегда носил его с собой!

Герцог равнодушно улыбнулся ей.

— Я в вашей власти, мадам. Но помните — Бог воздаст вам за все, что вы сделаете.

— Отлично! — Бланш подошла к жаровне и опустила на угли конец прута. Треугольник начал накаляться. Она видела, как он становится сначала красноватым. Потом — алым. Кажется, надо, чтобы он раскалился добела?.. Но нет, хватит! Королева выхватила прут из жаровни и приблизилась к пленнику.

— Скажи «Да», и я не буду делать этого, — вкрадчиво произнесла она.

Он покачал головой:

— Нет, мадам.

— Значит, ты предпочитаешь пытки моим ласкам? Боль — наслаждению?

— Да. — Твердо ответил он. — Да, если эти ласки низки, если это наслаждение бесчестно!

Лицо Бланш вдруг изуродовала судорога бешенства. И она приложила прут, правда, очень осторожно и даже нежно, слева к груди Робера. Что-то зашипело — кожа?.. Мясо?.. И ужасный запах то ли паленого, то ли жареного.

Де Немюр вздрогнул всем телом и прикусил губу, но не застонал. Королева быстро отдернула прут. На месте треугольника был бордовый ожог. Герцог тяжело дышал. На высоком лбу его, на висках и над верхней губой выступили крупные капли пота. Бланш видела, как расширились от боли его зрачки, и глаза стали темными, почти черными.