Книга Десятый стежок, страница 106 – Джейн Джонсон

Кэт стало жалко эту Айшу, муж которой оказался столь жутко благочестивым. Она нахмурилась:

— Но я ведь не стремлюсь воссоздать все эти вещи, хочу только показать их изображение, как я их себе представляю.

— Вот этот и есть слишком большой самонадеянность.

Девушка на минуту задумалась.

— Но разве это не способ выразить восхищение творениями Господа?

Раис прикрыл глаза, размышляя, и через некоторое время медленно произнес:

— На юге моя страна, в горах, откуда пришел племя моего отца, женщины плетут ковры с изображения верблюд и овец. Но это только неграмотный крестьянки, они другой ничего не умеют.

Кэт вспыхнула:

— Я вовсе не неграмотная крестьянка! Там, откуда я родом, это считается большим даром – уметь воспроизводить красивые вещи нашего мира!

Аль-Андалуси свысока посмотрел на нее:

— Бог есть красота, и Он любит красота. Верблюд – это красивый вещь, это правда. И женщина в гневе тоже. Я не знай, что мне нравится больше. – После чего он улыбнулся и выдерживал ее яростный взгляд, пока Кэт сама не отвернулась, чувствуя себя неловко.

Руки у нее дрожали, она сама не могла понять отчего. Собрав полотно, моток шерсти и свою книжку и прижав все это к груди, девушка спросила:

— Когда мы доберемся до Сла? – Она уже научилась произносить название берберийского порта на арабский манер, как его выговаривал раис, хотя для ее уха оно звучало непривычно.

— Мы вчера миновали Кабо де Сан-Висенте. Если ветер продержится, придем в порт к вечер.

Это было раньше, чем она рассчитывала, гораздо раньше. Кэт почувствовала, как в висках застучала кровь.

— И что будет со мной потом? – выпалила она.

В каюте воцарилось молчание, натянутое как струна. Что она хотела услышать в ответ? Что раис готов держать ее у себя, пока не получит за нее выкуп, чтобы она могла вернуться домой?

Но ведь мать и дядя находятся здесь же, на этом же корабле, кому же она может написать письмо? Не говоря уж о том, каким образом письмо попадет в Корнуолл, который казался теперь Кэт совершенно иным миром и из совсем другого времени. Да, там оставался кузен Роб, который мог бы озаботиться ее освобождением, но сможет ли он добиться расположения леди Харрис, чтобы та поговорила с мужем по поводу выкупа? Девушка не могла себе представить, что та примет в ней такое участие, считая Кэт в лучшем случае служанкой, а в худшем – кокеткой и распутницей. Не могла она себе представить и чтобы сэр Артур отдал огромную сумму в руки какого-то заморского корсара, не будучи уверенным в успехе обмена. Да и зачем ему пополнять казну своих врагов, от которых он должен защищать побережье? Другие вероятные варианты – что раис передаст ее в руки человека, которого он называет султаном, или продаст на невольничьем рынке, о котором упоминал Дик Элуит, продаст тому, кто предложит наибольшую цену, – были слишком ужасными, чтобы даже думать о них. Последний вариант – что он оставит ее при себе, о каковой возможности однажды проговорился, до того как обозвал ее глупой и неуклюжей, – тоже страшил Кэт, но гораздо меньше. Она понимала, что вряд ли стоит надеяться на подобный исход. Понимала и то, что быть взятой в дом берберийского пирата, чья единственная цель в жизни – грабить и убивать таких же христиан, как она сама, опять-таки печальная перспектива, какую любой цивилизованный человек счел бы позором и унижением. Но если ее служба ограничится такими простыми вещами, как обучение женщин из его семьи искусству работать иголкой, то, несомненно, стать служанкой в этой заморской стране предпочтительнее, нежели быть проданной совершенно чужому человеку, который станет использовать ее бог знает каким гнусным образом. Кэт дрожала, полностью лишившись мужества.