Книга Десятый стежок, страница 109 – Джейн Джонсон

— Нет время спорить с тобой. Надо вести корабль через Бу-Регрег, а потом к причал. У меня вообще нет привычка спорить с женщины. Тебя отправят обратно, к твоим люди. И твой судьба будет такой же, как их судьба. Никто не смеет оскорблять мой религия и мой Бог. Никто не смеет оскорблять память о моя семья. Я думал, ты стоишь больше, и не только деньги. Но ты такая же, как все остальной, невежественный и неверный. Ты могла бы жить как королева, в самый красивый дом в касба, но теперь будешь сидеть со все остальные.

Он махнул матросам рукой и отвернулся.

Аэропорт Касабланки произвел на меня потрясающее впечатление. Не успела я войти в главный вестибюль, как со всех сторон была окружена толпами людей – путешественники в дорогой одежде от лучших европейских дизайнеров, мужчины в строгих костюмах, солнечных очках и развевающихся пышных джеллабах, женщины из стран Западной Африки в платьях из ярких набивных тканей и причудливо накрученных тюрбанах, огромные семьи со множеством детей, мусорные тележки, прогибающиеся под тяжестью набитых отбросами мешков, кучи чемоданов и картонных коробок, упакованных в пластик. Я миновала молельную комнату, где множество мужчин стояло на коленях на молитвенных ковриках, какую-то футбольную команду в форменных спортивных костюмах, бесчисленных охранников с огромными пистолетами… Все вокруг вертелось и крутилось, все вещало на самых разных языках – просто Вавилонское столпотворение. Мой школьный французский совсем не годился для понимания ни придушенных сообщений, звучавших из динамиков внутренней трансляции, ни указателей. Я целый час выстояла в очереди к пункту паспортного контроля; запинаясь, ответила на вопросы офицера из иммиграционной службы. Потом выяснила, где выдают багаж, забрала свои сумку и чемодан и наконец, спотыкаясь, выбралась наружу, где было жарко как в печке. На стоянке такси оказалась всего одна машина. «Мерседес», но не обычный, а древний длинный лимузин. Я уставилась на него, не веря собственным глазам. Наверное, ждет какую-нибудь местную знаменитость, подумала я, но едва остановила на нем взгляд, водитель буквально вылетел со своего сиденья и схватил мои сумки. Я сопротивлялась не менее решительно.

— Combien a la Gare de Casa Port?^[44]

— Для вас, мадам, триста дирхемов, – ответил он на отличном английском.

— Я дам вам двести.

— Двести пятьдесят.

— Двести.

Он уставился на меня с обидой. Я уже решила, что сейчас начнет читать мне лекцию о голодающих детях, но таксист лишь махнул в сторону «мерса»:

— Такая прекрасная машина, как же мне ее содержать при таких ценах за проезд?

Ответа на подобный вопрос у меня не было, так что я просто пожала плечами и улыбнулась.

Он тяжко вздохнул.

— Какие у вас красивые глаза! Ладно, ради ваших глаз и за двести отвезу.

— Мой поезд на Рабат отходит в пять. Мы успеем?

— Иншаллах. Все в руках Божьих.

Немного нервничая, я смотрела, как мои сумки исчезают в багажнике, потом забралась на заднее сиденье. Когда к машине по зову водителя подошел еще один мужчина, а потом еще один, я вытащила свой мобильник и приготовилась звонить мадам Рашиди в надежде, что та даст мне какой-нибудь полезный совет или по крайней мере поставит в известность местную полицию. Водитель занял свое место за рулем, а его приятели скрылись из виду позади машины. Я завертела головой по сторонам, словно параноик. И обнаружила, что мужчины толкают машину, чтобы она завелась. С третьей попытки мотор с ревом заработал.