Книга Десятый стежок, страница 44 – Джейн Джонсон

Я представила себе, как грубые волокна врезаются в нежную кожу его шеи, и заставила себя выбросить из головы эту чушь.

— Коробки видишь? – спросила снизу Элисон. Голос ее звучал фальшиво-возбужденно. – Они должны стоять рядом с большой чертежной доской.

Ну, это сооружение трудно было не заметить: огромная старая чертежная доска архитектора возвышалась в конце чердака прямо у щипца, а рядом, поставленные друг на друга, торчали три картонные коробки. Верхняя была покрыта толстенным слоем пыли; видно было, что до них долгое время не дотрагивались.

Я стащила верхнюю коробку вниз и открыла. Оттуда на меня уставилось лицо Эндрю, живое и улыбающееся, и его присутствие вдруг заполонило весь чердак. Я выронила коробку, рассыпав множество фотографий. Элисон и Эндрю, Эндрю и Элисон – ЭЭ, или «экономные эгоисты», как шутливо называли парочку друзья, – сотня, две сотни фото, снятых вместе и по отдельности; вместе с другими людьми на свадьбах, в лодках; история, запечатленная на цветной пленке «Фудзи» и упакованная в пропыленную старую коробку.

— Прошу прощения, – крикнула я вниз. – Я тут кое-что рассыпала.

Собрала фотографии и затолкала обратно в коробку, отводя взгляд от того, что на них изображено, от того гораздо более симпатичного мира. Во второй коробке были сложены старые записные книжки и дневники, выгоревшая книга записи посетителей, но ничего похожего на семейную Библию. Оставалась последняя коробка. Я с трудом раскрыла ее. Под связкой пожелтевших газет обнаружился некий здоровенный прямоугольный предмет, воняющий затхлостью. Я вытащила фолиант наружу. Кожаный переплет на ощупь был влажным и отдавал плесенью, хотя и сама коробка, и весь чердак были сухими, а крыша – водонепроницаемой; такое впечатление, что огромный том сохранял свой собственный климат.

— Нашла! – крикнула я вниз. Когда я подняла Библию, из-под задней обложки вылетело несколько листов испятнанной бумаги с почерневшими краями. На секунду мне показалось, что книга сейчас развалится на части, но потом я поняла, что это просто отдельные листки: судя по виду, старые письма. Я аккуратно собрала их и заложила обратно под обложку. Потом в последний раз оглядела чердак, где Эндрю Хоскин свел последние счеты с жизнью. Несмотря на яркий свет, проникающий в окно, атмосфера здесь была тяжелая, словно на меня давили не только балки и крыша, но и небо, звезды и все царство небесное, что над ними. Внезапно я ощутила приступ страшного отчаяния. Что я такое? Микроскопическая и бесполезная крупица жизни в огромной вселенной. И что я вообще здесь делаю? Впустую трачу свое время, расходую собственную жизнь. Ничего здесь нет; вероятно, и нигде вообще ничего для меня нет. Ни работы, ни семьи, ни мужа, ни детей, ни перспектив; и, несомненно, ничего подобного я не найду здесь, в Корнуолле. Хуже того, я женщина, и к тому же вероломная, не заслуживающая доверия. Эта мысль свалилась на меня, четкая и ясная, как зов боевой трубы, – мне следовало немедленно отсюда уехать, просто убраться подальше, куда угодно.

Схватив Библию, я сбежала вниз по лестнице, на ходу прикидывая, сколько времени потребуется, чтобы собрать вещи, вызвать такси и добраться до вокзала в Пензансе.

— Что с тобой такое? – встревоженно спросила Элисон. Взгляд ее окруженных тенями глаз был совершенно пустым. Она выглядела как чужак, случайно попавший в этот дом. А мне хотелось только одного: просочиться мимо нее и убраться отсюда.