Книга Десятый стежок, страница 88 – Джейн Джонсон

— Это хорошо, что ты падать ниц передо мной, – произнес тот же голос. – Потому что именно я хозяин этот корабль и, стало быть, твой хозяин.

Мужчина взял ее под мышки и поставил на ноги.

— Дайте сюда свет, – велел раис, – чтоб она видел, что ей делать.

Кэт попыталась вырваться, потому что уже с ужасом поняла, чего от нее ждут: раис, аль-Андалуси, лежал полуголый на постели, едва прикрытый простыней.

— Нет! – выкрикнула она. – Оставьте меня! Это бесчестно, так поступать с бедной девушкой против ее воли!

Возникла небольшая пауза, потом последовал короткий смешок, сменившийся стоном и болезненным кашлем.

— А-а, ты решить, что я буду тебя насиловать. – Раис медленно повернулся, и на его лицо упал свет. Сейчас на нем не было тюрбана, и она увидела, что голова была выбрита, но уже поросла щетиной. От этого мужчина выглядел как-то мельче, более жалким и уязвимым, его нездоровое состояние подчеркивалось бледностью и капельками пота на лбу. – Увы, – сказал он, сделав рукой изящный жест, – я бы, конечно, не прочь осуществить такой желание, однако, маа элассаф, к сожалений, не могу. А еще от тебя воняет, как от душной козел, а это вовсе не возбуждает, даже если бы я пылал страстью. Что, я надеюсь, скоро ко мне вернется, иншаллах^[32]. Нет, тебя привели, потому что я ранен, а наш табиб^[33] убит.

Кэт замерла, не в силах шевельнуться.

— Не понимаю, – наконец произнесла она. – Я же не хирург.

Раис прикрыл глаза.

— Я знаю. У тебя другой… навыки.

Он что-то сказал слуге, и тот повел ее за руку, теперь уже более вежливо и осторожно, в другой угол каюты, отделенный свисавшим с потолка занавесом из нанизанных на шнурки крупных бусин, и чуть подтолкнул внутрь, раздвинув висюльки. Здесь стояла жаровня, в металлическом тазу грелась вода, и лежала стопка чистых тряпок.

— Мойся, – велел ей раис из своего угла. – Хорошо мойся и смени свой одежда. У меня нет привычка отдавать себя в руки неверных, но теперь этого хочет Аллах, потому что он забрал у нас ибн-Хасана, и у меня нет выбор. Отдай Абдулле своя одежда.

Кэт неохотно стащила с себя джеллабу^[34] и сунула сквозь занавес, оставшись в одной исподней рубашке и чулках.

Аль-Андалуси словно понял, что она не может решиться.

— Снимай все остальной и отдай Абдулле. Он постирает и отдаст потом. Там есть чистый одежда, надень, когда вымоешься. И пожалуйста, мойся… как это слово? Точна?

— Тщательно, – поправила она его не задумываясь. И тут же зажала себе рот ладонями. Что это ей взбрело в голову – поправлять варварскую речь главаря разбойников?!

В другом углу помолчали, потом раис медленно повторил, словно закладывая это слово себе в память для будущего использования:

— Тща… тельно. Да-да, тщательно.

Кэт разделась догола, отдала рубашку и чулки, а осталась стоять голая, прижимая к груди свое сокровище – маленький кошель с книжкой «Гордость рукодельницы» и грифельным стержнем для письма, – последнюю нить, связывающую ее с прежней жизнью.

Осторожно положив кошель рядом, девушка разобрала кучу одежды и обнаружила широкие хлопчатобумажные штаны, тунику без рукавов, а под ними – балахон из белой шерсти, такой тонкой и мягкой, что она не могла удержаться, чтобы не погладить ткань рукой, очень нежно, словно это была одна из любимых домашних кошек леди Харрис. Потом взяла мочалку, лежавшую рядом с тазом, окунула ее в горячую воду и начала мыть и скрести себя. Это было гораздо лучше, чем вчерашнее мытье холодной забортной водой, от которого вся кожа осталась покрытой соленым налетом; девушка наслаждалась ощущением горячей воды, почти забыв, что всего в шести футах позади по ту сторону жалкого занавеса лежит обнаженный мужчина, более того, пират и язычник, а значит, чудовище. В конце концов, впервые за две с лишним недели чисто вымытая и одетая в удобное и чистое платье, закрутив влажные волосы в кусок полотна, она вышла из угла.