Книга Десятый стежок, страница 90 – Джейн Джонсон

— Только Аллах владеет ключами от кадар^[35]. Только Он все знать, только Он все замышлять. Наши души не может решать, где нам родиться и когда умирать, – только Аллах делает такой решение. У Него есть план для все мы, а мы должен только принимать то, что Он нам посылает.

Кэт уставилась на капитана, держа ложку над «магическим» составом.

— Значит, не имеет никакого значения, положу я тебе мед в рану или нет, зашью я ее аккуратно или небрежно. Если ты умрешь, это будет по воле Божьей. Вот мне и непонятно, зачем ты заварил всю эту кашу, зачем меня сюда приволокли и зачем ты угрожаешь смертью мне и матери, лишь бы заставить меня выполнить твою волю? – дерзко спросила она.

Аль-Андалуси недовольно заворочался, зажмурив глаза от боли.

— Это нехорошо, когда женщина пытаться спорить, как мужчина, а еще хуже, когда этот женщина – неверный. Ты не можешь понять воля Бога, глупо и пытаться. Ты меня сейчас злить. Может, лучше сразу бросить тебя за борт, чтоб не слышать шум от твой язык. И все-таки мне кажется, что это Аллах мне тебя послал, так что, наверно, у Него был на то причина. А теперь давай, клади мед в рана и зашивай как следовает. А со временем сама увидишь, какой план у Него был для тебя и для меня.

Кэт надула губы, набрала ложку меду и залила рану на ноге. У капитана задрожали мышцы, когда она нажала на край раны, и девушка почувствовала, как он дернулся, словно дикое животное, когда пытаешься его погладить. Она бросила на аль-Андалуси быстрый взгляд, но тот смотрел на пламя лампы над головой, и в его глазах невозможно было прочесть ничего. Потом Кэт занялась раной на боку. Здесь кожа у него была более светлая, чем на лице и на руках, и гладкая, как у женщины; несомненно, гораздо более гладкая, чем у Мэтти. Ощущение под пальцами было такое, словно она гладит шелк, хотя сама рана выглядела просто жутко и к ней было страшно притронуться, так что, заливая ее медом, девушка отвернулась, чтоб ее не вырвало.

— А теперь зашивать маленький стежком, – хрипло произнес раис. – Мой тело – Божий тело, и оно должен быть готов выполнять Его воля.

Кэт вдела в иглу ошпаренную кипятком шелковую нить и, выбросив из головы все мысли, принялась за эту вызывающую отвращение работу.

И вот типерь я лежу тут, в каюте пиратскава капитана, где и должна оставаться, чтоб ухаживать за ним, и пишу эта при свете лампы со свечкой, и мне тут гораздо лучше, чем бедной маме, тете и дяде и другим, кто в трюме внизу. Что ани могут пра миня подумать, что я сижу тут уже все эти дни, одна, с турецким раисом, хотя он такой слабый и может умереть? Ничего хорошего ни думают, я уверена. Многие патом скажут, что я ни должна была личить его раны, чтоб он выжил, а найти на риск и убить его сразу за все жистокасти, которые он обрушил на добрых христиан. Но если капитан умрет, мы астанимся ва власти людей вроде Ашаба Ибрахима, и мне эта кажится более страшной судьбой, так что я буду делать все, что надо, чтоб сохранить ему жизнь, и надеиться, что добрый Господь пажалеит нас.

Аль-Андалуси был сильным человеком, и у него было много ран, полученных ранее, как у всякого воина, но эта, нанесенная добрым толедским клинком, привела его бок в такое состояние, что угрожала здорово сократить ему жизнь. Плоть распухла и загноилась, несмотря на тминный мед и все старания Кэт, когда она сшивала распоротую кожу.