Книга Няня для дочки отца-одиночки, страница 81 – Олли Серж

— Не без твоих связей, – хмыкает Зарина.

— Не без моих, – развожу руками. – Тут стыдится нечего. Просто дружба с участковыми. Ну а потом моя жена решила, что ей скучно и отожгла на все бабки!

— Мда.. – вздыхает Зарина. – Наверное, она тысячу раз пожалела.

— Да уж, тайская тюряга не сахар, – хмыкаю. – И я слишком хорошо это понимаю, чтобы испытывать даже злорадство.

— А теща?

— А теща управляет сейчас салонами. До того момента, как у неё не улетела «кукуха», это было очень выгодное сотрудничество. Часть денег стабильно идет на адвокатов ее дочери. Часть – теще и нам с Аленкой.

— И что говорят адвокаты? Прости… – смущается Зарина. – Шансы есть?

— Работают. Но с каждым днем шансов, что того урода, который ее подставил, найдут, все меньше. Фотороботы в работе, но он же мог и сменить внешность. У них там это быстро, – ухмыляюсь.

Что там вообще только не делают. Чего хочешь отрежут и пришьют – и спереди, и сзади.

— Это очень грустно… – присаживается удобнее Зарина. – Нет, правда. Я даже понимаю, почему твоя теща начала себя так вести! Надежда иногда на столько сводит людей с ума, что ты просто хочешь, чтобы все уже закончилось. Тебе уже даже не важно, как именно!

— Ты о чем сейчас говоришь? – Хмурюсь.

— Мама болела, – вздыхает Зарина. – Я очень грустила.

— Поэтому выскочила замуж?

— И поэтому тоже, – кивает. – Андрей… он был всегда родной и понятный. Мы же с десяти лет вместе танцевали.

— Почему перестал им быть?

— Потому что…. – переводит дыхание Зарина. – Потому что он оказался таким бесхребетным, что когда его сестра привела к нам своих детей с ветрянкой, не смог меня защитить перед матерью. А я была беременна. Уже на седьмом месяце.

— Ты не болела ветрянкой в детстве?

— Болела. Но попала в тот процент, которые заболевают повторно. И мой ребёнок тоже заболел… – наполняются слезами глаза Зарины. – И он не выдержал лечения. Энцефалопатия. Мне… – хватает ртом воздух и кладет руку на горло. – Мне пришлось его рожать. Понимаешь?

Всхлипнув, Зарина сворачивается в комок и утыкается лбом в спинку качели, пряча от меня лицо.

От услышанного у меня сводит желудок. Понимаю? Нет, я как мужик даже представить себе не могу, что такое рожать. А что такое рожать заведомо неживого ребёнка… это вообще какое–то просто преступление против человека!

И мне становится резко не по себе о своей самоуверенности, что я смогу исправить этот вечер.

Зарина пытается не плакать, но рыдания ее становятся все глубже и громче.

Блять…

Как маленькую, я усаживаю ее к себе на колени и укутываю в одеяло, забирая из рук пластиковую палочку от ваты.

— Тише, тише, – глажу Зарину по спине.

Ее истерика очень похожа на первый шок людей, когда им приходится сообщать о смерти близких. И нужно обязательно дать на него время.

Неужели девчонку никто не пожалел? Не дал выплакаться?

— А они… – заикаясь, вдруг начинает говорить Зарина, будто услышав вопрос. – А они мне на следующий день апельсинов в больницу принесли. И говорили, что это мудрая природа убирает некачественный «помет». Что мне жутко повезло. Они даже не попросили прощения!

Найти что–ли этого урода и просто от души набить морду? Чтобы когда он пил из трубочки в челюстно–лицевом, тоже сказать его матери, что так природа убирает помет!

— Прости, прости меня, – отстраняясь, Зарина поспешно вытирает слезы. – Женщины не должны такое рассказывать мужчинам…